— Отлично выглядишь, — признал я.

— Доброе утро, — королева снисходительно кивнула мне.

По лесу идти до остановки минут пять, но я успел ухватить девушку за задницу.

— Мы поругались, — резко остановившись, Сашка сбросила мою руку с пятой точки.

— Ты не сказала сразу, — пожал плечами я и вырвался на шаг вперёд.

В автобусе нас не сразу, но затрамбовали друг к другу. Сашка делала вид, что страдает. В горкоме сразу иду к Комлеву, но тот куда-то отъехал и вернётся лишь к обеду. Ладно, я и так понимаю, где мне искать концы. Но сначала Борис… Да, он уже сидел и болтал с Пашкой, Полины и Иры не было, Илья приедет к обеду.

— Ты чего пришёл? Помещение освободи, и работать не мешай, — сразу обламываю надежды Бориса.

Тот смотрит на Александру за моей спиной, потом на меня.

— Меня обратно приняли большинством голосов, — говорит он без наезда.

— Нас шестеро, и кто эти четверо, что за тебя голосовали? — усмехаюсь я. — Да и неважно, это моё решение, и я его не поменяю. Встал! Вышел. Или помочь?

— Толя, давай обсудим, — вступается Пашка за своего товарища.

— Да не стоит уговаривать, мальчик обиделся, — криво усмехнулся Борис и попытался пройти мимо меня на выход.

Легонько тыкаю его в бочину, заставляя скривиться от боли.

— Выражения выбирай, дяденька, — насмешливо говорю я и закрываю дверь за ним.

— Толя, ты не дослушал, — пытается что-то сказать Паша.

— Паш, или работать будем или интриги затевать. Хорош уже. У нас проблемы серьёзные, не время обсуждать, — прерываю я, доставая папку с рисунками. — Вот смотри, что вчера в качестве наглядной агитации хотели на стенах домов изобразить.

— Узнаю руку Юрия Константиновича, — хмыкнул Пашка. — Он мне игральные карты ручной росписи сделал. Девушки там как живые.

Восторженный тон Павла сразу сменился смущением, ведь рядом стояла Александра, и она догадалась, что там за карты рисовали для него.

— Сейчас не об этом! — поднял руку я. — Веди к художнику.

Изначальный план по вытряхиванию информации о заказчиках этой провокации силой и угрозами из художника сразу дал трещину. Фронтовик без ноги от колена, ещё крепкий мужик лет шестидесяти, смотрел на нас без приязни. Выхлоп перегара свидетельствовал о вчерашнем употреблении горячительного. Бить и угрожать фронтовику, об этом свидетельствовали рисунки и фото на стене его мастерской, где дед Юра ещё был молодой и с орденами, я не смогу.

— Кто надо тот и дал, а что не понравилось? — могу вон её на рисунке изобразить, — недовольный дедок кивнул на Сашку. — Очень такая фактурная девица.

— Бутылка нужна, — сразу сказал я, когда мы не солоно хлебавши вышли в коридор. — Да рано ещё, купить негде.

— У меня есть, — обыкновенно сказал Павел. — «Столичная» и коньяк ещё, только, кто платить будет?

— Коньяк ему дорого, а водку давай, я куплю, уж очень охота Комлеву этих диверсантов сдать, — обрадовался я.

— За десятку брал, — предупредил Пашка.

— Ух, ты какая цаца! — довольно разглядывал бутылку водки Юрий Константинович пять минут спустя. — Скажу я вам, робята, кто приказал. На меня не ссылайтесь. Говнистый енто мужик. Выгонит на пенсию, угрожал уже пару раз.

— Сука! — с чувством выругался я.

Такое задание деду Юре дал лично Комлев. Понятно, что жаловаться ему на него же нет смысла, и доказательств у меня нет, получается.

— Уважили старика! Так что вам нарисовать-то? Сделаю, — не слушая моих матов, предложил художник.

«И то хлеб, хоть нарисует что надо. Хотя, манал я за это доплачивать постоянно», — размышлял я по пути назад в наш кабинет, пытаясь задушить воспоминания о червонце.

— Толя, ты меня искал? — радушно всплеснул руками завотделом Комлев, вернувшийся почему-то раньше, чем мне говорили.

Машу ребятам, чтобы дальше шли без меня.

— Да. Вот, посмотрите, какой-то гандон подсунул нашим добровольным художницам рисунки для оформления панельных домов на Комсомольском проспекте, — раскрываю папку я, не глядя на мужика.

Боюсь себя выдать.

— Найти бы эту сволочь, да по морде! — изобразил двоечку в воздухе я.

Комлев отшатнулся.

— А кто не выяснил? — настороженно спросил он.

— Не говорит пират одноногий, — скривился я. — Всё равно узнаю и скандал учиню.

— Ох, какая гадость, — неискренне произнес Сергей Павлович, разглядывая спринтершу. — Дай-ка мне рисунки, узнаю, чьих рук дело, накажу!

— Не! Я в горкоме КПСС хочу показать, — мстительно сказал я, глядя на пятнеющего завотделом.