Шрифт:
— Я в другом городе тогда жил. Заканчивал школу.
— А, ну говорю же — щегол… Но было увлекательно, да. Санаторий перетрясли до фундамента…
— Стоп, какой санаторий?
— Да есть тут один, миль десять за городом. «Мокрый снег» или как-то так — выскочило из памяти… Старею, ничего не поделаешь…
Стэн уже устал удивляться. Машинально нащупал во внутреннем кармане визитку, полученную от доктора, но не стал её доставать. Спросил:
— И что не так с санаторием?
— Его Роггендорф спонсирует. А один журналюга тявкнул — там, дескать, опыты над людьми. Журналюгу, конечно, заткнули сразу, но вонь пошла… В санатории, правда, всё оказалось чисто, комар носа не подточит… Такие вот дела, малыш Стэн. Чего ты насупился?
— Да так. День сегодня насыщенный. Похмельные художники, психи, миллиардер. А накануне — ещё и Вестник ждал в переулке…
Фрэнки вытаращил глаза и начал медленно подниматься. Аккуратно обошёл стол, не выпуская Стэна из виду, и кинулся прочь, на улицу.
Глава 6
В клуб «Жёлтый глаз» Стэн приехал к вечеру.
Сумерки заполнили город, мокрые и холодные. Туман над рекой пропитался мраком. С клубной парковки смутно виднелся мост — до него было ярдов триста. Его опоры, массивные и тускло подсвеченные, походили на крепостные башни. А дальше, за ними, туман сгущался уже так плотно, что ничего нельзя было рассмотреть.
Над входом в клуб призывно сияла вывеска в форме глаза. Радужку заменяла стилизованная луна — Падчерица, но не уныло-блёклая как в реальности, а приукрашенная, нарядно-лимонная. Вместо зрачка чернел женский силуэт со всеми сопутствующими изгибами.
В зале царила интимная полутьма. Народу было пока немного. Стэн занял маленький столик с краю, чтобы видеть и зал, и сцену. Заказал себе виски — чистый, без льда — и ещё раз внимательно огляделся.
Публика была здесь приличная, но без вызывающей роскоши. Мужчины при галстуках, дамы в коктейльных платьях. Над столами витал сигаретный дым. Короче говоря, вопреки страшилкам от Фрэнки, ничего зловещего здесь пока что не наблюдалось. Хотя, конечно, Стэн и не ожидал, что на него с порога набросятся бандиты с ножами. Или маньяки с пилами.
Саксофонист на сцене, невысокий и пожилой, наигрывал блюз. Ему никто не аккомпанировал. Мелодия не имела строгого, чётко выверенного ритма. Она как будто блуждала в табачной дымке, искала выход — наружу, из душного полумрака, сквозь полог туч в бескрайнее небо, где луны светят чисто и ясно.
От этих звуков щемило сердце и прорастали воспоминания о чём-то прекрасном, чего никогда не происходило. Как будто заново расцветал позабытый сон, в котором люди не скалятся друг на друга, не впадают в лунный психоз и не таскают с собой заряженные стволы.
Казалось, ещё минута, и сон проявится окончательно, станет материальным, а город растворится бесследно — вместе с туманом и сквозняками, конторами и дорогами, монорельсовыми путями и картинами в галереях.
Стэн слушал, а сигарета тлела в руке, осыпаясь пеплом на стол.
Когда саксофонист доиграл, ещё несколько секунд висела полная тишина, потом ему негромко захлопали. Стэн встряхнулся, сунул окурок в пепельницу. Глотнул виски — и вновь задумался о произошедшем в обед.
Тогда, в забегаловке рядом с полицейским участком, он, конечно, не стал преследовать Фрэнки. Было бы глупо устраивать беготню на глазах у копов. Но то, как тощий любитель бургеров отреагировал на упоминание Вестника, не добавило оптимизма.
И вообще, это дело о пропавшем художнике разбухало и ширилось с пугающей быстротой, хотя поначалу казалось простеньким. Охотнее всего Стэн сейчас позвонил бы Эмили и сообщил бы ей, что ничего не выйдет. Тем более что даже не взял аванс. Да, формально он в своём праве, но…
— Встречайте, — сказал ведущий. — Саманта Найт, несравненная и прекрасная.
На сцену вышла певица.
Стэн медленно поставил стакан на стол.
Она была в тёмно-красном облегающем платье. Этот наряд казался и строгим, и волнующе-чувственным — сногсшибательный парадокс. Он не скрывал достоинств — и всё равно будоражил воображение. Узкий подол прикрывал колени, но подчёркивал округлые бёдра. Ткань обтягивала высокую грудь, а тонкие плечи был открыты.
Стэн не запомнил ни единого слова из её песни — лишь смотрел неотрывно, боясь вздохнуть. Луч прожектора выхватывал фигуру певицы из полумрака, и свет струился по её распущенным волосам, отблёскивал платиной.
Потом она замолчала.
Он понял это лишь потому, что свет изменился. Погас прожектор, а обычные лампы засветились чуть ярче. Люди за столами задвигались. Певица отступила от микрофона. Какой-то тип, сидевший у сцены, подскочил, неистово аплодируя.
Женщина в красном поклонилась коротко и изящно, помахала рукой всем зрителям сразу. Равнодушно кивнула типу у сцены, который пожирал её взглядом. Медленно оглядела зал, словно выискивая кого-то.
И посмотрела прямо на Стэна.
Он сначала подумал, что ему померещилось. Даже оглянулся на всякий случай, но позади не обнаружилось никого. Певица же, заметив его сомнения, улыбнулась. А затем спустилась со сцены и подошла к нему.
Стэн ущипнул себя, но наваждение не развеялось.
— Вы позволите?
— Да, — сказал он, приподнимаясь, — прошу вас.
— Благодарю. Вы не из наших завсегдатаев, верно? Я вас раньше не видела.
— Впервые зашёл.
Глаза у неё были большие, голубовато-серые.