Тот не отвечает. Пишет что-то на своем шлеме спереди, а потом на моем ярко-синем еще несколько слов, и отдает мне.

“Мы с другом вновь сошлись на трассе.

Я, как и он, сегодня нервный.

И как бы не был он прекрасен,

сегодня я приду на финиш первым”

Я прочитал. Придурок. Самый настоящий придурок.

— Логичней было бы первые две строчки на моем шлеме написать. Получается, что на финиш сегодня первым приду я, — на моем лице ни тени улыбки. Но внутри тепло. Первый раз за день, после того дурацкого сна.

— Черт. Перепутал, — берет снова мой шлем и пытается стереть надпись.

— Этот маркер не сотрешь. Придется тебе смириться, друг.

Смотрю на Марата. Тот поник, ну либо играет. Протягиваю ему руку. Он долго на нее смотрит, а потом пожимает. Крепко так. Притягиваю к себе и обнимаю, бью по спине. Мне действительно приятно то, что он написал. Словно связал нас.

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Да ладно, я это… сам сочинил, — стесняется.

Холод отходит, теперь чувствую уверенность. Сон? Это просто игра воображения. Она может быть яркой, может — опасной. Но это игра.

Рассаживаемся по машинам. Впереди трасса. Она освещена закатным солнцем. Мне больше не страшно. Адреналин в крови разгоняется, стоит мне просто положить руку на ручку коробки передач, а ногу на педаль газа. На нее еще нет никакого давления, не дали старт, а в крови коктейль эмоций, что с каждой секундой будет усиливаться.

Вижу Марата сбоку, он газует и провоцирует меня, как и всегда.

Три.

Два.

Один. Старт.

Глеб

До финиша чуть больше километра. Задница Марата у меня перед лобовым. Знаю, сегодня я второй.

Его радостный крик я слышу еще даже не открыв дверь. Он выскакивает из машины и обнимает бегущую к нему Лилю. Картинка красивая. Они подходят друг другу. Оборачиваюсь в сторону Милы. Та просто стоит и загадочно улыбается, будто знает, что я сделал.

Ничего особенно. Просто уступил. Не поддался, ведь это слишком для эгоистичного человека.

На последнем повороте я открылся. Подставил левое крыло. Марат, хитрый лис, этим воспользовался. А я просто не стал маневрировать, давая чистую трассу без единого испытания.

Благородно? Да хрен знает.

Открываю дверь, и меня чуть не сносит Марат. Набрасывается на меня, хорошо не чмокает. Этого бы не пережил.

— Друг, Глеб! Это было невероятно! Черт, я просто в шоке. Как ты мог так открыться, а? Ну ведь шел первым, я был уверен, что опять, сучонок, придешь первым. А ты, — он пригрозил мне указательным пальцем, якобы ругает.

— Я сегодня просто был не в форме.

— А знаешь, что?

Смотрю на него вопросительно.

— Давай сюда шлем.

— Опять?

— Да, да. Давай.

Он выхватывает мой и отдает свой.

— Теперь все правильно.

Смотрю на зеленый шлем. Немного потрепанный. С надписью “Мы с другом вновь сошлись на трассе. Я, как и он, сегодня нервный.” Поднимаю взгляд. И я бы не сказал, что он дружелюбный.

— Ты меня, конечно, прости, друг мой наидрожайший. Но сегодня кто первый пришел? Правильно, я. Значит, и слова мои.

— Ты просто ошибся, когда все это писал.

— Зато от чистого сердца.

И уходит, насвистывая себе под нос какую-то мелодию. Лиля с ним, оборачивается к нам, улыбается и ведет плечами. Я в полном шоке. В руке так и остался его зеленый шлем, как напоминание о друге-придурке. Мила рядом хихикает. Трется об меня, как кошка.

— Марат! Лиля! — окликает их Мила. Начало второго действия, я полагаю.

Те двое обернулись, переглядываются.

— Поехали к нам? Отметим твою победу, — осеклась на секунду, — и день рождения Глеба.

— Да! — Марат возвел руки к небу в благодарном жесте.

А у меня снова шок.

Мы едем в машине молча. Мила сидит и смотрит в окно, думает о чем-то своем. Иногда шумно вдыхает. Украдкой поглядываю на нее. Пытаюсь считать эмоции. Но не получается. Мне бы разозлиться, потому что не люблю посторонних людей в доме. Да и планы на вечер были совсем иные, нежели развлекать кого-то помимо себя и Милы.

— Мила?

— Глеб?

Мы сказали одновременно, голоса смешались.

— Я подумала, что это неплохая идея. Они же, — Мила запнулась, — наши друзья? — в конце был вопрос. Или точка. По ее интонации понять сейчас сложно.