— Мила, мы тоже виноваты, — участливо смотрю на Соню, но у той вижу слезы.

— Это еще не все. После того, что скажу, вы возненавидите меня.

Воспоминания из дневника Милы

Мы вышли из кабинета Ирины Григорьевна все поникшие. Как цветочки, которых лишили воды, а засуха для таких нежных созданий губительна. Но я, по словам Глеба, не просто цветок. Я мухоловка, что питается насекомыми. Хищник, иными словами. Вместо того, чтобы украшать этот мир, я его уничтожаю. И так оно и есть.

Осознание произошедшего все накрывает с новой силой. С каждым моим движением, с каждым словом все сильнее и сильнее. Поток нескончаемый. Это уже не лавина. Это смертельный вирус. Он проникает в клетку, питается ей, губит жизнь внутри и размножается с быстрой скоростью. Я превращаюсь в этот самый вирус, несу за собой смерть и разруху.

Открыть всю правду, что мне сказала Ирина Григорьевна, было сродни пытки. Я ведь должна радоваться, что все получилось, но выходит совсем наоборот.

Девчонки не смотрят на меня, но я и не жду. Да, мне бы хотелось услышать хоть слово, даже выдержала бы проклятия в мой адрес. Но не тишину.

— И что ты будешь делать? — Зойка села рядом со мной, наши плечи касаются, и я чувствую тепло ее кожи. Моя же вся ледяная.

— Честно? Я не знаю… Слишком много “но”.

— Но ты ведь хочешь? — она раскрывает ладонь в немой просьбе положить в нее свою.

— Наверное, мне бы хотелось.

— Тогда, что же ты ждешь?

— Это нечестно.

— Знаешь что, Навицкая, честно или нечестно, но ты это заслужила. — Соня подала голос. Она стоит рядом. Почему-то мне кажется, что ей хочется сесть рядом, чтобы второе мое плечо касалось ее. Глаза грустные, но в них нет ни толики зла или презрения.

— Заслужила? Звучит очень смешно, — я делаю первую попытку засмеяться.

Зойка улыбается. Соня решает сесть рядом со мной, вытянув ноги. Я в ее пуантах, она в обычных носках, в которых мы всегда разогреваемся, а Зойка вообще в туфлях. Вот такой у нас получился тандем.

— Надо идти, все рассказать Глебу, — после нескольких минут тишины я решаю сказать.

— Мила, ты же… ты больше не бросишь меня? — Зойка волнуется, глаза бегают по моему лицу.

— Что ты имеешь в виду под “бросишь меня”?

— Мы ведь останемся друзьями?

— Разве после всего случившегося ты еще веришь в дружбу?

— Как раз наоборот, после всего, что было, я и поверила в дружбу.

Мы встаем вместе, только немного помогаю подняться Зойке, ее нога затекла.

— Подождите, — голос Сони нас останавливает. Нет, мы не забыли про нее, просто все делали по привычке, — можно с вами?

Переглядываемся с Зойкой. Неожиданно мягкий голос у Сони. Обычно он командный, высокий. Она всегда и на всех смотрела свысока. А теперь осторожно просит пойти вместе с нами, не хочет теперь оставаться одна. И по всей видимости, никогда и не хотела. Просто боялась об этом сказать.

Зойка хмурится и смотрит на меня. Своим видом она говорит, что и без этой Соне нам комфортно. Эгоистично не хочет меня ни с кем делить. Но я только улыбнулась в ответ и пожала плечами.

— Если хочешь, — отвечаю я Соне.

Этот день забрал у меня все силы. Нет энергии ни на что. Лишь одно желание — поехать домой, укрыться одеялом и забыться сном. А когда проснусь, то как в фильме про день сурка, снова хочу оказаться в сегодняшнем дне, чтобы все исправить. Но это всего лишь кино, очередная чудесная и прекрасная история, что не имеет ни единого шанса на то, чтобы оказаться правдой.

Глеб так и не перезвонил. Стоит ли перезванивать первой, после того, как он нагло и грубо скинул мой звонок? Решаю не думать. На сегодня достаточно приключений.

Мы прощаемся с девчонками уже на лестнице. Соня в изящном платье по колено. Оно яркого небесного цвета, а на ногах такие же красивые туфли. Сейчас она напомнила мне Дюймовочку. Юная и очаровательная девочка, что искала своего принца. Зойка в любимых рваных джинсах и футболке. Мы стоим на ступенях и не знаем, что сказать. Надо бы попрощаться, может, обняться. Но вот стоит ли улыбнуться? А пожелать хорошего вечера? Сейчас все кажется нелепым, если не глупым.

— Ты тогда сообщи, пожалуйста, что решила, — сказала Соня.

— Конечно, — заканчиваю я, — ну, я наверное, пойду.

— Хорошо. И… хорошего вечера, — Соня первая решила улыбнуться, коряво так получается, но хочу улыбнуться ей в ответ. Она сегодня плакала у меня на плече, потому что ей нужен был друг. А мне понравилось быть ее другом, пусть и недолго.

Мы расходимся в разные стороны, даже не оборачиваемся. В наших жизнях поставлена точка. Неприятная, жирная. Мне бы не хотелось ее ставить, но сама же это и сделала.