— Ну вот когда я это выясню, скажу.

— Обещаешь?

— Конечно.

— Это значит, что мы не последний раз вот так обедаем, — улыбка загадочная и теплая. Отчего мне становится так же тепло на душе. С ней приятно общаться. — Но как же гонки, Глеб?

— Гонки? А что с ними?

— Мне всегда казалось, что это твоя страсть. Твоя жизнь.

— Может быть. Это точно всегда будет со мной, — Рита аккуратно нанизывает макароны на вилку и отправляет в рот. Губки аппетитные, мне захотелось провести по ним пальцем, почувствовать их мягкость. Снова.

— Что? — Рита поняла, что я как голодный пялюсь на ее рот. Пытается салфеткой убрать несуществующие остатки пищи. Глупая. Или притворяется.

— Ничего. Свои такие? — указываю на ее губы.

Рита снова покрывается очаровательным румянцем, улыбается мне.

— Свои, — первые нотки флирта. Мне бы погасить их в зародыше.

Мы молчим какое-то время, я смотрю в окно. Снова замечаю ту девчонку. Это точно не Мила. У моей шоколадки походка другая, более царская чтоль. У этой же мешковатая одежда, а ходит она как по лыжне. Не понимаю, как я мог принять ее за Милу. Противный внутренний голос говорит, что надо перезвонить балеринке и выяснить, о чем она хотела поговорить. Вдруг, правда что-то важное. Ведь никогда не было, чтобы она звонила мне без повода. Но телефон так и не решаюсь взять в руки. Только смотрю на ту девчонку, что сначала принял за Милу и думаю, вспомнит ли она о сегодняшних гонках или нет. Мы с Маратом долго к ним готовились. Нам обещали сильного соперника. МакЛарен, ярко-рыжая красотка, легенда, можно сказать. Деталей не знаю, но Кощей сказал, что будет пушка. Что ж, посмотрим.

— Глеб. Ты еще со мной? — Рита возвращает меня из моих мыслей.

— Да. Я тут, — улыбаюсь ей.

Я расплачиваюсь за наш обед и иду к машине. Рите нужно возвращаться в офис, мне ехать домой и переодеваться. Еще же надо успеть доехать до нужной трассы.

Рита стоит и переминается с ноги на ногу. По факту, это может быть наша последняя встреча. Поэтому она думает, что же такое сказать или сделать. Вижу это по ее жестам и постоянным взглядам в мою сторону. Они бегают то по телу, то по лицу.

— Рита, — решаю первым попрощаться, — мне было приятно с тобой работать, — глупая фраза, она не о благодарности.

— Так говорят напоследок.

— А ты бы не хотела?

— Нет. И ты знаешь, — улыбки больше нет, есть печаль в глазах и какое-то слепое обожание, преданность. Такая противоположность с Милой, хотя о чувствах той я знаю, пусть она и утверждает обратное.

— Рита. Я женат, — делаю я шаг назад.

— Я знаю. Просто позволь мне тебя поцеловать. Один раз, — столько мольбы в голосе. От этого теперь точно зависит ее жизнь.

Больше шагов не делаю. Стоя как вкопанный в полном непонимании, что делать дальше. Да, я хочу, чтобы она меня поцеловала, снова ощутить ту мягкость. Но, бл*ть, она ведь не шоколадка.

Решив, раз я ничего не ответил ей, подошла ближе и встала на носочки. Ее цветочный аромат обволакивает. Мне нравится. Будь у нас другая жизнь, непременно попробовал бы ее на вкус, ее кожу, глубже бы вдохнул ее запах, запустил руку в волосы. Они, должно быть, мягкие. Но я стою, и руки у меня по швам. Мерзкое чувство, когда ты не можешь сделать то, что хочешь, потому что связан обещанием, которое дал человеку против своей же воли. Я ведь не могу так поступить с Милой. Не после того, что между нами было.

Рита касается моих губ. Это невинный поцелуй, он он не дружеский. Касание нежной кожи губ, такой мягкой, чувственной. И все. Рита отстранилась. Румянец на щеках и улыбка на губах, что секунду назад касались моих.

— Пока, Глеб.

— Пока, Рита.

Она разворачивается на каблуках и идет в сторону прозрачной двери в здание. Довольная, может, еще и счастливая. Кто ей это подарил? Я? Всего лишь один поцелуй. Даже не так. Всего лишь касание губ, а у нее уже выросли крылья.

Сажусь в машину и завожу малышку. Урчание успокаивает и расслабляет. Никакие мантры не нужны, молитвы, аффирмации. Кто их вообще придумывает? Завел машину и сиди наслаждайся.

До дома доезжаю быстро. Не успел собрать пробки. Снимаю ненавистный костюм. Я даже не вешаю его на вешалку. Просто кидаю на спинку кресла. Небрежно. Принимаю душ, смываю с себя те духи, что все еще ощущаю, хотя даже не трогал ее. И достаю свои любимые черные джинсы, черную футболку. Сверху кожанку. И вот Глеб Навицкий собственный персоной. Улыбаюсь своему отражению и подмигиваю. Сегодняшний вечер будет решающим. Я уверен, что буду первым, даже МакЛарен не смущает. Какая-то внутренняя уверенность, что сегодня все изменится, после сегодняшнего будет все по-другому. Новая жизнь, мать ее.

***

Fors omnia versas (лат.) — Слепой случай меняет все

Еду к нашей трассе. По радио играет какая-то веселая музыка, под стать моему настроению и погоде. Моросит дождик, но он никак не мешает наслаждаться теплой погодой и приближением лета. Единственная мысль, что с мокрым асфальтом другое скольжение, это надо учитывать при торможении и расчета тормозного пути. Я присвистываю себе под нос. Мне сейчас хорошо, даже больше, я счастлив. Понял это, когда уехал из офиса, где все-таки мне нет места, как я и думал. Мой путь чист и открыт. Так что меня ждет за поворотом?