Парень помолчал, усмехнулся и добавил, глядя на перепуганную парочку.

— Вы, моральные уроды, не учли одной важной вещи. На вашем любимом и втайне обожествляемом Западе, продается всё. В том числе секретная информация. Если откажутся продать за солидные деньги, это не говорит о каких-либо принципах и морали. Только о том, что сумма недостаточна. Значит надо предлагать намного больше. И вас радостно сольют за домик на Канарах и круглый банковский счет на тайном оффшоре. Что поделать, капитализм, к которому вы так стремитесь. Так что, доказательствами нас обеспечили. И кстати, продали их гораздо дешевле, чем мы рассчитывали. Видимо за таких гнид постеснялись брать много денег.

— Товарищи, это какая-то чудовищная ошибка, — пробормотал Михаил Сергеевич, вытирая дрожащей ладонью вспотевший лоб. — Я просто в шоке, конечно, от этого… Ну вы меня понимаете…

— Мы таких мразей, как ты, не понимаем, и никогда понимать не будем, — перебил молодой человек.

— Дайте, я скажу, что сказал, — дрожащим голосом попросил Горбачев. — Или хотя бы напишу записку товарищу Романову. Он во всем разберется.

Его супруга уже все поняла и осознала. Гордо расправленные плечи согнулись, лицо моментально постарело и осунулось. Перед комитетчиками и прокурором сидела усталая женщина в возрасте с погасшим взглядом. Вся злость и агрессия Раисы Максимовны куда-то улетучилась.

— Уже разобрался, — вступил в разговор седой. — Как вы думаете, кто нас сюда послал?

— Я уже сказал об этом. Как вы просили, чтобы не питал никаких иллюзий, — улыбнулся старший советник юстиции. — Но очень уж скользкий фрукт. И супруга такая же. Пытаются хоть ужом, но пролезть к генеральному и вымолить себе прощение…

— Не получится, — авторитетно заявил молодой. — Он же ещё, с подачи женушки, взятки брал направо и налево. Деньги у колхозников и теневиков вымогал. Государственными фондами и средствами распоряжался как собственными. Привык барином жить, а деньги как наркотики, без них уже не может. Махинациями занимался, отчеты завиральные в Москву писал. Все материалы собраны, доказательства задокументированы. На этой парочке преступлений, больше, чем блох у Барбоски. Никто его уже никуда не выпустит. Жене может быть ещё лет пятнадцать дадут. А этому гарантированно расстрел корячится.

Михаил Сергеевич хрипло выдохнул и открыл рот, как рыба, выброшенная на берег. Схватился рукой за сердце, и откинулся с закрытыми глазами на спинку дивана. Раиса Максимовна, похоже, уже ничего не слышала, глядя погасшим взглядом куда-то в неведомую даль.

— Врача вызвать? — озабоченно спросил прокурор. — Если инфаркт может до суда не дожить.

— Сдохнет, никто плакать не будет, кроме родственников, — криво усмехнулся молодой. — Но вы ошибаетесь. Здоровье у этой сволочи богатырское, вон какую ряху во власти наел. Если бы не расстрел, лет до девяноста точно бы дожил. Так что ничего с ним не будет. Михаил, мать твою Сергеевич, заканчивай придуриваться, и на жалость давить. Уехать в больницу не получится, тебе одна дорога — в тюрьму, а потом на погост. Шампанского и черной икры больше не будет. Этот этап уже пройден.

Горбачев открыл глаза, горестно вздохнул и выпрямился.

— Кстати, как обыск прошел? — поинтересовался седой. — Много нашли?

— Да так, — неопределенно качнул головой прокурор. — Рублей тысяч тридцать-сорок. Пару цепочек и сережек. Кучу бабских шмоток зарубежных. И костюмов. Вроде бы всё.

— Возле гостевого домика поленница. Отправьте оперов разобрать дрова с правой стороны. За ними спрятаны два дипломата и огромная сумка. В них два миллиона рублей. Эти дипломаты Горбачев из своего сейфа успел забрать, когда по нему следствие началось. Много сотрудников крайкома могут их опознать. А сумка у него в доме всегда лежала. Он в неё полученные взятки складывал, — заявил молодой. — Но это ещё не всё. В гостевом домике — спальня. Отодвиньте кровать в сторону. Под половицами паркета ближе к стене, тайник. В нем большая шкатулка с золотом и бриллиантами мадам Горбачевой. Горничная и кухарка её периодически видели. Сейчас они молчат, но если ваши ребята на них надавят, расколются. Только пусть ребята грамотно всё изымают. Там отпечатков пальчиков хватает.

— А вы откуда это знаете, товарищ Кирсанов? — удивился прокурор.

— Да так, — ухмыльнулся парень. — Сорока на хвосте принесла.

— Понял, — уважительно кивнул Александров. Прокурор выглянул в коридор и крикнул:

— Гриценко, Самсонов, Горобец вы там закончили? Сюда идите...

Когда шкатулку, дипломаты и сумку внесли в гостиную, внезапно очнулась сидевшая в прострации Раиса.

— Сволочи, гады, подонки, — истерически взвыла она. Даже попыталась броситься на оперов, но была моментально скручена и окольцована наручниками.

Через пять минут, чету Горбачевых повели к выходу. Когда поникшего Михаила на подгибающихся ногах потащили к двери, молодой не удержался. Шагнул вперед и влепил смачный пендель по жирной заднице.

— Ай-яй, — Михаил Сергеевич вскрикнул неожиданно тонким голосом, по жабьи подпрыгнул вверх, но обернуться побоялся. Только ещё больше съежился и втянул голову с темно-красной кляксой на лысине в поникшие плечи. На выдающейся филейной части брюк Горбачева позорным клеймом опечатался рельефный след ботинка.

— Алексей, — укоризненно качнул головой седой. — Это лишнее.

— Виноват, товарищ майор, — молодой извиняюще развел руками. — Не удержался.

Борис Николаевич Ельцин был мрачен. В наступающих сумерках, окутавших серой пеленой кабинет первого секретаря Свердловского обкома, его крупная фигура, подсвеченная теплым желтым светом настольной лампы, смотрелась зловеще. Особенно пугало отекшее от пьянки лицо, выхваченное из полумрака кабинета. Заплывшие мутные глазки, которые через каких-нибудь полтора десятилетия окончательно превратятся в поросячьи, недовольно скривившиеся губы и трехпалая рука на столе, больше похожая на клешню краба, вызывали ассоциации с фантасмагорическим злодеем из американских комиксов.