Мне слышно и видно все, в доме тишина, а крыльцо находится прямо подо мной, удобно.

— Здравствуйте, Светлана Анатольевна, — улыбается бывший. Смотрю на Матвея, надеюсь, что он не грустит от такой отстранённости отца, но малыш уже переключил свое внимание на кузнечиков и не стал зацикливаться и расстраиваться. Правильно, не стоит он того… Матвею я, конечно, никогда не скажу этого.

— Здравствуй, Ярослав, — мама говорит с улыбкой, но холодно. Хоть она и говорит мне постоянно, что Ярослава нужно вернуть, при нем никогда не покажет, что она не на моей стороне. — Ты за Матвеем?

Да, когда-то он забирал его на выходные, но уже год как этого не делает, просто приезжает в гости.

— Нет, я думал с Олей поговорить. Она в доме?

Мам, пожалуйста…

— Не приехала она на эти выходные, работы много у нее, так что, — вижу, как мама разводит руками и улыбается, — ничем помочь не могу. Случилось чего? Зачем тебе Оля так срочно?

— Да… — Ярослав мнется, не знает, что сказать. Мама не в курсе того, что происходило между нами чуть больше года назад, я не стала её травмировать и рассказывать всё, — просто поболтать хотел.

— Поболтать за город сорвался?

— Соскучился, — отвечает, а мне противно от него. Соскучился он. Козёл.

Ярослав прощается с мамой, подходит к Матвею, и я с трудом улавливаю, о чем они говорят, потому что сын сидит в песочнице, а это не слишком уж близко. Давыдов спрашивает, где мама, а у меня сердце в пляс убегает. Ребёнок не соврет, не сможет, не умеет! Да и не знает, что нужно прикрыть задницу своей трусихе маме.

Они о чем-то говорят, но я не слышу, а потом Ярослав поднимает взгляд и я клянусь, что смотрит мне прямо в глаза. Становится то ли смешно, что прячусь, то ли страшно, что он меня обнаружил. Не понимаю. Но мне точно неприятно, и видеться с ним абсолютно не хочется.

Но он уходит. То ли всё-таки не рассмотрел меня, то ли решил не допекать, но уходит, вручив перед этим Матвею какую-то конфету. Забыл, что ему нельзя шоколад?..

— По-моему, — начинает мама, когда я выхожу на улицу через пять минут, — он собирается тебя вернуть.

— Пусть вернёт себе адекватность, он не видел сына две недели и даже не остался с ним поболтать полчаса, — я злюсь на него. Он бросил нас, сломав ребенку все представления о хорошем отце, а теперь общается все хуже, забирая надежду на то, что он ему всё-таки нужен. Я всегда говорила, что Ярослав хороший отец, но сегодня… Не знаю. Мне просто обидно за моего малыша.

— Оль, не придирайся, он же мужчина.

— И что, мам? Не родитель? Я не залетела случайно, он хотел этого ребенка, и родился он в браке. Где ответственность?

— Какая ответственность? Сколько ему было-то? Двадцать три? — фыркает мама. Злится на меня. А я думаю, что и в двадцать три, и в двадцать два можно быть ответственным и отвечать за свои поступки. Ухаживать, цветы дарить, исправлять косяки свои… Я не могу не думать об Антоне, он точно живёт в моей голове.

— Ма…

— Забудь ты о прошлом, он был молодой и глупый, а чего ждать от молодого парня? Сейчас он одумался, взрослый, красивый, посмотри! Будешь нос воротить, так на всю жизнь одна и останешься.

— Не останусь. У меня Матвей есть. И тему мы закрыли, мама.

Завтра сборы. Оли нет. Телефон выключен, сообщения не доставлены, как достучаться до нее — без понятия. Стою под её подъездом уже третий час, но Оли на улице нет, в окнах нигде знакомая макушка не мелькает. Не разрешаю себе пойти стучать в каждую дверь, чтобы не скатываться до маньяка. Потому что я уже…

Выезжать утром. Встреча на вокзале рано, и я еду домой, чтобы хоть немного поспать.

Настроение паршиво-дерьмовое, не видеться с Крохой после всего, что между нами произошло — ад. Я переживаю, что что-то произошло помимо моих тараканов о том, что я ей нахер не нужен, и только мысли, что она отпросилась заранее, помогают не нервничать. Я не знаю, где она, что с ней, все ли в порядке. И это не тупое желание контролировать, это банальное переживание о человеке, который мне дорог.

Еду домой, пытаюсь отбросить тупые мысли, заказываю доставку по пути, потому что жрать хочется, и хмурюсь, когда вижу, что мне почти в полночь звонит Даша. Что ей нужно? Решили же всё.

— Антош, — говорит она не привычным приторным голосом, а запыхавшимся, испуганным, — ты сильно занят?

— Что случилось, Даш?

— Ничего особенного, я гуляла с подружкой, теперь иду домой, а за мной какой-то мужик. Мне пройти осталось три дома до своего, просто поговори со мной, пожалуйста, очень страшно, с тобой спокойнее.

У нее голос дрожит, слышу, как каблуки стучат быстро по асфальту, и сердце падает. Переживал, чтобы с Крохой все было в порядке, а тут рыжая влипла.

— Горе ты, Даша. Куда ехать?