После тренировок с двумя группами детей выхожу из кабинета, затылком чувствуя приближение Антона. Ковалёв, чтоб тебя… ни спрятаться, ни скрыться.

Останавливаюсь, жду его, бежать смысла нет, он меня в полтора шага своими длиннющими ногами догонит, это будет только смешно.

Разворачиваюсь и вижу на лице Антона улыбку, от которой на душе теплеет сразу и улыбаться тут же в ответ хочется, даже сдержать себя не могу, чуть поднимая уголки губ. Я не могу быть рядом с ним каменной стеной и ледяной глыбой, не могу! Эмоции так и просятся наружу, мне очень сложно себя контролировать, правда, это выше моих сил.

— Ты закончила на сегодня? — спрашивает, подходя слишком близко. Дурацкая привычка, которая мне как назло слишком нравится. Ковалёв всегда становится почти впритык, так, чтобы нависать надо мной скалой огромной. Я в эти моменты себя совсем Дюймовочкой чувствую, приходится смотреть на него снизу вверх, задирая голову. Уверена, это он делает специально, в очередной раз напоминая, кто всё-таки из нас двоих ребёнок.

— Да, но подвозить меня не нужно, погода хорошая, я правда хочу прогуляться, — я хочу прогуляться, чтобы проветрить голову, а на погоду мне по большому счёту плевать. Я в тупике, мне нужно выгнать себя оттуда и понять, как быть дальше.

— С предложением прогуляться я как раз и пришёл, — Антон сияет, как полярная звезда, видимо, в его голове все складывается куда лучше, чем в моей.

— Антош… — отталкивать его все же очень тяжело. Язык сопротивляется говорить ему новые обидные вещи. Я чувствую себя ужасно, делая это. Я даю надежду, а потом сама же её отрываю вместе с руками, при этом травмируя нас обоих. Я ужасная, и я понимаю это, просто… почему все так сложно?

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, Оль, — Антон меня перебивает, и спасибо ему за это огромное. Я все равно не смогла подобрать слов, чтобы ответить ему хоть что-то, — я всё это уже сто раз слышал. С возрастом мы порешали, теперь с ребенком надо. Я детей не боюсь, особенно, если этот ребенок твой.

— Антон, послушай, — кладу руки ему на грудь, пытаясь успокоить, но от ощущения, как сильно бьётся его сердце мне в ладонь, горло сжимает спазмом. Он такой искренний со мной, когда я только и делаю, что хожу вокруг да около. — Пожалуйста, пойми меня и услышь. Матвей сложный ребёнок, очень ревнивый, его подкосил развод меня и его отца. Он замыкается в себе, если на пороге появляется хотя бы намёк на мужчину, не ревнуй сейчас, но да, я пыталась однажды привести мужчину в семью. Это сложно.

— До старости одна будешь жить? — злится, но пытается держаться.

— Если придется — буду. Я не предам его, Антон.

— Я не понимаю, Кроха, зачем ты так все усложняешь. Отовсюду можно найти выход, и из этой ситуации тоже, но ты же и шанса мне не даёшь!

— Прости, — чувствую, что сейчас расплачусь, поднимаюсь на носочки, целуя Антона в губы, а потом убегаю к выходу, чтобы не разреветься окончательно. Антон, может, и прав… отовсюду можно найти выход. Но я так давно живу в этом зеркальном лабиринте, так много раз натыкалась на тупики, что банально не верю, что выход из него реально существует.

Домой я иду медленно. Во-первых, там слишком пусто и одиноко, чтобы туда спешить, а во-вторых, желание проветрить мысли все ещё никуда не делось. Хочется поехать в поле, зайти далеко-далеко и покричать на небо, на землю, на воздух, на себя саму покричать. Я так устала, что сил ни на что не хватает, ни физических, ни моральных.

До дома остаётся минут пять, и я замечаю, что сзади меня очень медленно едет машина. Так не ездят по городу, так преследуют. Антон? Всё-таки решил, что наш разговор не был окончен?

Оборачиваюсь, застывая на месте. Потому что машина, к сожалению, не Антона. И из открывшейся двери появляется тоже, к огромному сожалению, не Ковалёв. Насколько хотела сбежать от Антона, настолько сейчас хочу, чтобы бывший резко превратился в него. Потому что встреча с Ярославом не может сулить ничего хорошего.

— Здравствуй, Олечка, — говорит со своей фирменной мерзкой улыбочкой, подходя ближе, и я машинально делаю пару шагов назад. Не хочу быть к нему слишком близко, мне неприятно.

— Что тебе нужно? Матвей у мамы, хочешь повидаться с сыном, можешь ехать туда, — хочется развернуться и убежать, но это дохлый номер. За годы, что я знакома с Давыдовым, уяснила, что общаться лучше спокойно.

— Да я за тобой все бегаю, а ты от меня на чердаках прячешься, как он маньяка какого-то, — он ухмыляется, а у меня почему-то холодеет внутри все. Понял, всё-таки, что дома я была тогда, когда он приезжал. Видел, получается. — Не чужие же люди, Оль, давай поговорим?

Ярослав тянет ко мне руку, а я делаю ещё шаг назад. Это автоматически происходит, у меня табу на его касания. Я доверилась однажды, смогла простить все прошлые обиды, позволила многое, а меня выбросили и ноги вытерли как об ненужную половую тряпку. С тех пор от Ярослава отторжение, ни одна клеточка тела его терпеть не может.