– Вы что, тоже хотите пойти с ними на лоцманском судне, Брандт?

Брандт слегка побледнел, посмотрел вдаль сквозь дождевую пелену, и я понял, что он боится. Не знаю что, но что-то с ним произошло. Когда он снова повернулся к Радлю, он улыбался.

– Какой я, к черту, моряк... Простите, полковник, но – да... если Штейнер считает, что я пригожусь, я готов.

Радль задумчиво покивал, потом, повернувшись к Штейнеру, спросил:

– Ну что, Штейнер?

В этом вопросе содержалось больше, чем прозвучало. Штейнер собрался ответить, потом взглянул на море. Могучий порыв ветра сорвал рыбацкое судно с якоря и швырнул о пристань, превращая его в щепу. Отвечать он так и не стал. Лоцманское судно, даже если и выйдет за волнолом, не сможет долго продержаться.

– Итак, если все вняли разуму, то пора вернуться к работе, не правда ли? Счастливо, господа.

Радль вскинул руку, повернулся и пошел к своему «мерседесу». Когда он отъехал, Фитцджеральд сказал в сердцах:

– Черт бы его побрал, но он прав. Мы и в самом деле ничего не можем сделать, не так ли, полковник Морган?

Не знаю, почему он взывал ко мне – я почти не слышал того, что он говорил: голова была занята другим. Я вспомнил о 41-футовой моторной спасательной шлюпке под названием «Оуэн Морган».

Мы въехали в Шарлоттстаун на машине Брандта; говоря «мы», я имею в виду Брандта, Штейнера, капитана Шелленберга, Эзру, Фитцджеральда и себя.

Радль был не в плац-комендатуре, а у себя, в доме приходского священника рядом с церковью. В детстве я часто бывал там, и он почти не изменился, если не считать двух охранников-эсэсовцев, которые мокли под дождем у входа.

Внутри была большая квадратная гостиная с допотопным камином; на топливо шли деревяшки, собранные на берегу, – плавник. Над камином висела картина моего отца – вид на Остроконечные скалы с форта Эдвард.

Радль, похоже, сидел за ранним завтраком – когда он появился из гостиной, в руке у него была салфетка. Он сказал с неудовольствием:

– Чему обязан?

– С вашего разрешения, господин полковник, – сказал Брандт, – у полковника Моргана есть идея – способ помочь людям на борту «Гордости Гамбурга».

– Правда? – И Радль стал медленно поворачиваться ко мне.

– Это довольно просто, – сказал я. – В Гранвиле стоит спасательная шлюпка.

– Под названием «Оуэн Морган», – вставил он. – Кит, выброшенный на сушу, полковник Морган. Спускового эллинга нет, а если бы и был, то берег заминирован.

– Мы дотащим ее волоком по суше до Шарлоттстауна, – сказал я, – и спустим на воду там.

Он не спеша утер губы салфеткой.

– А команда?

– Я освоил морское дело под началом Эзры Скалли еще до войны. Штейнер со своими людьми добровольно вызвались участвовать.

– Мои люди тоже, сэр, – вставил Фитцджеральд.

Радль недоверчиво посмотрел на него:

– В самом деле?

– Ни у кого из них нет опыта, – сказал я, – но полагаю, благодаря своей подготовке рейнджеры и бранденбуржцы составят лучшую команду, которую здесь можно найти.

Вероятно, я что-то не то ляпнул, поскольку он окончательно вышел из себя.

– Да кто вы, черт побери, такой, Морган?! – Впервые он не упомянул в разговоре моего звания. – Командую здесь я, и я говорю «нет» вашему сумасбродному плану. Вам понятно? – И он злобно оглядел всех нас по очереди. – А теперь убирайтесь отсюда.

Он повернулся, но Штейнер тихо сказал:

– Нет, полковник Радль, так не пойдет.

И он выхватил свой «люгер» из кармана дождевого плаща, а Шелленберг вдруг невольно вскрикнул. Никто из нас этого не ожидал. Ведь когда я предложил свой план действий, мы не учли, что Радль может заупрямиться, и ничего не предусмотрели на этот случай.

– У нас нет времени спорить, полковник Радль, – сказал Штейнер. – «Гордость Гамбурга» может крепко сесть на скалы и продержаться там весь день, но точно так же шторм может разбить судно за пару часов. Боюсь, вам придется сделать так, как мы решили.

– Ну, вот вы и попались, Штейнер. Наконец-то! – Радль улыбнулся, если эту гримасу можно было назвать улыбкой. – Теперь вы раскрылись, показали свое лицо. Достаточно! Ни ваш отчим, ни ваши награды больше не помогут. Вас вздернут, как Брауна, прежде чем я с вами разберусь.

Сказав эту маленькую речь, Радль забил последний гвоздь в собственный гроб. До того сбитый с толку неразберихой Брандт еще колебался, но теперь он твердо вышел вперед и протянул руку:

– Дайте сюда, Штейнер.

Штейнер долгим взглядом посмотрел ему в лицо, затем передал «люгер» рукояткой вперед. Следующие слова Брандта смахнули улыбку с лица Радля:

– Унтер-офицер Штейнер действует по моему распоряжению. Сейчас здесь командую я.

– Вы что, спятили, Брандт? – строго спросил Радль. – На каком основании?