Шрифт:
Когда на стан опустилась ночь, черная как отчаяние, охватившее ее, она пришла в шатер арына. Здесь нестерпимо пахло мужским потом и похотью - арын редко менял подушки.
– Подождешь здесь, - приказал мужчина.
– Мне нужно еще раздать указания. Может быть, через пару дней всё изменится.
Он был явно чем-то встревожен, его круглое лицо было хмуро, а пухлые щеки нервно вздрагивали.
Кайла осталась одна. Судьба благоволила к ней - на подушке она увидела письмо (наверное, это было письмо - читать-то она не умела) и лежащий поверх письма кривой кинжал. Если бы девушка знала, что там написано, она бы вытерпела всё, лишь бы дожить до завтрашнего дня. Но ее интересовал лишь кинжал.
Кайла схватила его и приставила острым кончиком к горлу. Ребенок в животе толкнулся, рука дрогнула в страхе.
– Ах ты сука!
– раздался рев за ее спиной.
– А ну положи!
Кайла в отчаянии обернулась, дернулась. На нее навалилось огромное, как ей показалось, мужское тело. Инстинктивно она закрыла живот, забывая про кинжал в руке. Отчего вдруг взвыл арын, она в первый момент даже не поняла. Он откатился прочь, вдруг замолчав. Кайла замерла. Она умела убивать. Не людей - куриц и овец. Надо просто перерезать ему горло. Она ненавидела своего мучителя и понимала, что ее теперь все равно убьют, и ее, и ребенка, только перед этим будут долго мучить и насиловать. Никакого трепета у нее не было. Она взмахнула рукой. Это было даже проще, чем с овцой. Черная кровь широкой струей хлынула на подушки. Кайла знала, что кровь красная, но в темноте - черная.
Девушка вдруг ощутила злобную радость, почти ликование. В голове было на удивление ясно. Она, мягко ступая по подушкам, выглянула наружу. Стражей в стане на ночь не выставляли - здесь на много переходов вокруг никого нет. Кайла неслышно прошла по стану к загону для лошадей, выбрала самую резвую, оседлала ее, отвела подальше и помчалась прочь. Куда она скачет - девушка не знала, но ей казалось, что если двигаться в ту сторону, где заходит солнце, день наступит позже. Интуитивно она выбрала правильное направление. Уже рассветало, когда ее поясницу вдруг пронзила острая боль, а по ногам потекло горячее. Кайла не смогла удержать поводья и полетела с лошади вниз. Ей удалось извернуться так, чтобы упасть спиной, а не животом. От сильного удара словно что-то оборвалось внутри. Она изогнулась и закричала от боли, но на помощь ей никто не мог прийти.
– --
Аяз опять умчался вперед - этот мальчишка совершенно не мог усидеть на месте. Таман только головой качал: коня утомит, а сам свеженький, будто они и не выехали на рассвете в стан арына Кумара. Впрочем, ехать было не так уж и далеко, и поэтому хан сына останавливать не стал. Пусть.
Отчаянный крик сына заставил Тамана вскинуть голову и ударить коня пятками. Он помчался туда, где виднелась черная фигурка мальчишки.
– Дадэ!
– кричал, надрываясь, Аяз.
– Дадэ! Скорей!
Не понимая, что произошло, хан спрыгнул с коня и подбежал к стоящему на коленях сыну. На земле лежала женщина, нет, девушка, а, пожалуй, даже и девочка. Ее остекленевшие глаза были полны боли и безумия, изо рта вырывались уже не крики, а хрипы.
– Она рожает, - испуганно сказал мальчик.
– Она умирает, - поправил его хан, видевший немало смертей.
Девушка осознанно поглядела на Тамана. Она не знала этого человека, но, схватив его за руку, из последних сил зашептала:
– Арын Кумар... Я его убила.
– За что?
– хладнокровно спросил хан, приподнимая голову девочки.
– Он хотел... хотел... а ведь нельзя, я жду ребенка...
– Сколько тебе лет?
– сжал зубы Таман, вспоминая, что арын уже в преклонных летах.
– Пятнадцать...
– Ребенок его?
– Да, его... Но это девочка, она ему совсем не нужна...
– И много у него наложниц, таких как ты?
– Много... Но они умирают, а мне повезло, я крепкая... и сразу понесла. Я хотела... убежать к хану... Но они поймали меня.
Сказав всё, что хотела, Кайла провалилась в темноту. Таман осторожно приложил руку к ее лбу. Он был холодным, очень холодным.
– Она умерла?
– широко раскрыл глаза Аяз.
– Пока нет. Но умрет. Посмотри, сколько крови.
Земля вокруг действительно была пропитана кровью.
– А ребенок?
– дернул его за руку сын.
– Вдруг он еще жив?
– Что ты предлагаешь?
– хан пристально поглядел на восьмилетнего мальчишку, не веря, что он может говорить то, что он слышит.
– Надо разрезать живот и достать ребенка.
– Так нельзя, сын.
– Почему? Ее же всё равно не спасти.
– Откуда я знаю, как надо резать? Я убью и ее, и ребенка.
– Они и так умрут, - закусил губу сын.
– Дай мне кинжал. Помнишь, я резал курицу и нашел внутри у нее яйцо? Вот и здесь так же. Держи ее. Крепко держи. Я попробую.
– Не смей, - зарычал Таман, побелев.
– Я сам.
– У тебя руки трясутся. Ты не сможешь. А я смогу. Дадэ, дай мне кинжал.
Таман молча протянул сыну нож. Его охватил суеверный ужас. Сейчас ему показалось, что с ним говорит не сын, а кто-то другой его устами. Мальчик хладнокровно задрал на лежащей неподвижно девушке рубаху и провел ножом по выпуклому животу, и хан, который не раз смотрел смерти в лицо, отвернулся и закрыл глаза.