Надя каким-то отчужденным взглядом смотрела на безобразно раскинувшееся на диване тело ее бывшего мужа.

Федор откинулся на спину и захрапел с тяжелым всхлипывающим свистом.

Надя подошла к Ивану, который стоял отвернувшись к стене.

— Мне жалко его, Ваня, — сказала она. — Но я ничем не могу помочь. Как это все отвратительно и глупо.

Иван затянулся дымом и погасил папиросу.

— Поедем сейчас же на вокзал, — сказал он решительно. — К черту эти мелодрамы, слюни и слезы. Одевайся.

Через пять минут они были готовы. Надя задержалась на пороге, кинула прощальный взгляд на Федора. Он лежал в неудобной позе, раскинув руки, придавив грудь, тяжело, прерывисто храпел.

Она поправила ему руку, подложила диванную подушку под голову, провела ладонью по волосам, погладила трижды.

Это было прощание с человеком, который не умел быть счастливым.

Надя и Иван ехали в мягком вагоне, вдвоем в купе. Она сидела у окна и смотрела на все, что проносилось мимо, старалась не пропустить ничего, с глубоким вниманием следила за всем, что было вокруг и что с головокружительной быстротой неслось ей навстречу. Она вообразила, что летит в межпланетном пространстве, среди бесконечных миров. И от этого наивного предположения захватывало дух. Не отводя взгляда от окна, Надя протянула руку к Ивану, как бы подзывая его.

Он взял ее руку в свои ладони.

— Теперь я тоже слышу, — сказала она и приложилась ухом к стеклу плотно закрытого окна. — И это совсем не так трагично, как ты говорил. Это весело и замечательно. Это жизнь.

— Что ты слышишь? — спросил он.

Она посмотрела на него и засмеялась.

— Я слышу шум ветра. Честное слово.

Он ничего не ответил и вместе с ней прислушался. Там, за окном вагона, неслись им навстречу громадные, необъятные просторы и шумел ветер.

Собираясь в очередную командировку, молодой журналист Петр Березов подумал, что на этот раз ему придется проезжать мимо тех мест, где года три тому назад он прожил на новостройке целое лето и раннюю осень. Перед дорогой решил перелистать свои старые блокноты и записные книжки, куда он по своей журналистской привычке записывал разные интересные истории и житейские рассказы.

В руки попалась толстая измятая тетрадь, о которой Березов давно забыл и ни разу в нее не заглядывал. Он начал читать и всю ночь напролет просидел за столом, пока не перевернул последнюю страницу. Это была любопытная история, почти целая повесть, записанная так, как рассказала Березову одна разговорчивая женщина средних лет, оказавшаяся когда-то его попутчицей в поезде.

Вот она, эта повесть…

В далеких южноуральских степях на строительстве нового химического комбината работал веселый парень Генка Шулепов. Как-то после Майских праздников он ни с того ни с сего взял да и подал заявление на расчет и собрался уезжать со стройки. Такой поворот в Генкиной жизни был неожиданным для всей бригады, где он числился в передовиках, был отличным монтажником.

— Что тебе в голову стукнуло? — удивились товарищи. — Разве тут плохо? Или денег мало зашибаешь? Объясни.

— Чего объяснять? Есть серьезная причина, — сказал Генка уклончиво. — Давно доктора признают у меня ревматизм, советуют жить в теплом климате. Пока не поздно, подамся на юг.

Ребята дружно засмеялись.

— Ты же здоровый, как бугай, — выпалил ему в лицо Димка Черный.

— Погреться захотел? — съязвил Пашка Крылов.

— Не я придумал, доктор сказал, — злился Генка.

— Один с якоря снимаешься или как? — ехидно спросил Ванька Пряхин.

— А кто мне нужен? Не хочешь ли компанию составить? — усмехнулся Генка. — Давай, собирайся.

— Я про Катерину спрашиваю, — сказал Пряхин. — Всем известно: давно в женихах ходишь. Говорил, расписываться собираетесь, свадьбу сулил. Теперь, значит, без нее отплываешь?

— Пока один. А устроюсь, найду жилье, тогда и Катерину вызову.

— Юлишь хвостом, как шкодливый пес, — поддел его Пряхин. — Если бежишь от Катьки, так и черт с тобой. Она не пропадет, девка хорошая, вон сколько женихов в поселке, враз свадьбу справим.

— А этого не хочешь? — сунул Генка к носу товарища крепкий увесистый кулак.

— Гляди, какой Отелло! Пламенную любовь изображаешь? — озлился Димка. — Валяй, жарь на солнце свою жирную ревматическую задницу!

— Как решил, так и будет, — сказал Генка. — Пошли вы!..

Трудно сказать, сам ли Генка придумал про ревматизм, или, правда, врачи посоветовали, но другой причины для отъезда парень не выставлял, делал вид, что действительно заболел, и как-то странно отводил в сторону глаза, когда говорил с товарищами.

Однако собирался уезжать открыто, не как беглец. Позвал на прощальную вечеринку друзей и, как бывало раньше, пел песни, играл на гитаре и, на зависть всем, танцевал с Катей.