— …Поезд номер четырнадцатый отправляется с третьей платформы в семнадцать часов сорок три минуты… — неслось из репродуктора.

Кто-то пробежал мимо Кати с чемоданом, чуть было не наступил ей на ногу. Она подобрала ноги, еще более ссутулилась.

— Пирожки с мясом и с рисом! Пирожки! Горячие пирожки! — кричал сиплый, простуженный голос где-то в глубине зала.

А репродуктор опять перекрикивал всех, предостерегал неосторожных и легкомысленных:

— Граждане пассажиры! Не ходите по железнодорожным путям, это опасно для жизни!..

Катя слышала, как за стенами вокзала тронулся поезд, покатились вагоны. Стук-стук-стук! Она закрыла уши руками, чувствовала, что поезд уже давно ушел, но колеса стучали и стучали, и что-то опять объявили по радио, и резкий стук, и шумы, и крики перебивались, мешались в один гул.

— Поезд номер… с мясом… граждане! Горячие пирожки… Опасно для жизни…

От нестерпимой головной боли наступила апатия, клонило в сон. Но нельзя было совсем раскисать, сдаваться. Надо идти к кассе, покупать билет, лучше в купейный вагон на нижней полке. Но куда? До какой станции? В Курск? Бедная тетя Таня, что я скажу, как объясню?

Боль в голове не стихала, Катя все вздрагивала и сжималась от озноба.

У скамейки вновь появилась женщина в синем халате, всплеснула руками и засмеялась:

— Никак приклеили тебя к этой скамейке? Все сидишь, не уехала? Или ждешь разлюбезного?

Девушке было неприятно участие незнакомой женщины, она с обидой сказала:

— Вам-то что за печаль? Скамейки жалко? Так не ваша, казенная.

Женщина укоризненно покачала головой.

— По мне, хоть ночуй, хоть пропишись тут навечно. Зачем обижаться? Сиди.

Она с достоинством отошла, потом обернулась, и ее глаза внезапно встретились с виноватыми глазами девушки.

— Извините, — сказала девушка. — Я не со зла.

Глаза ее вдруг заморгали, стали наливаться слезами. Губы вздрогнули, лицо покраснело.

Женщина в синем халате вернулась назад, подошла вплотную, склонилась к девушке, внимательно посмотрела в глаза:

— Да ты того, дочка, испугалась? Знобит тебя? Она добрым взглядом смотрела на девушку, участливо кивала головой.

— Поверь мне, милая, я двадцать семь лет работала нянечкой в акушерском отделении, по глазам научилась определять эту бабью болезнь. Ты же беременная, доченька. Вот тебе мое честное слово.

Катя еще больше смутилась и покраснела.

— Что вы такое плетете? Кто вас просит?

— Эх, милая. Думаешь, люди глупее тебя, не увидят? И что ты боишься? Это же святое дело для женщины — родить дитя. Счастье великое, а ты убиваешься.

Катя схватила за руку незнакомую женщину, стараясь владеть собой, тихо спросила:

— Помогите мне найти врача. Не хочу я ребенка. Не могу, не имею права. У него не будет отца.

Женщина подсела к девушке, погладила ее дрожащие плечи, прижала к своему большому телу.

— Не торопись, милая, успокойся. Нельзя сгоряча. Подумай как следует, все пройдет, все на свои места станет.

— Скажите, пожалуйста, как мне найти врача? — твердила девушка. — Я заплачу, у меня есть деньги.

Женщина с укором покачала головой.

— Глупая ты, бестолковая. Не об деньгах думай, в жизни есть подороже вещи. Себя искалечишь и душу живую погубишь. Здешняя ты или приезжая?

— Никого у меня тут нет, чужая я.

— Куда ехать-то хотела?

— Не знаю. Ничего я не знаю. Не хотите помочь, я и без вас найду больницу.

Катюша отстранила женщину, поднялась со скамейки. Потянулась за чемоданом.

— Постой! — остановила ее женщина. — Не дури. Твоя обида сейчас тебя куда хочешь толкнет, хоть в омут глубокий, хоть в петлю или под колеса на рельсы. Совладать с собой надо да подумать, может, и горя-то никакого нет. Женщине самой природой определено рожать детей. За это благодарят, а не казнят, как ты думаешь.

— Пусть другие рожают, а я не хочу. Всю жизнь мучиться, врать про отца, изображать его честным человеком, когда он мерзавец.

Женщина взяла ее под руку, осторожно повела.

— Пойдем, голубушка, пойдем. Есть еще время подумать, опомниться. Думаю, нет и трех месяцев? Так ли?

Катюша с изумлением вскинула на женщину темные глаза, со злостью сказала:

— Откуда вы знаете? Три месяца. Ровно три.

— Ну вот и славно. Время потерпит. Несколько дней еще можно.

— Отведите меня к врачу, пожалуйста. Я вас очень прошу.

Женщина не выпускала из своих рук легкий чемоданчик девушки, настойчиво приговаривала: