— Гони на асфальт, — крикнул Юра. — Там не догонит, жми на все сто.

Машина помчалась по деревенской улице, поднимая пыль и разгоняя кур.

Из подворотни выскочила большая лохматая собака, набросилась на мотоциклиста, вцепилась в штанину. Мотоцикл повалился набок, а мотоциклист, преследовавший машину, упал на пыльную дорогу, потом вскочил и на всю улицу стал кричать на хозяина собаки, показавшегося у ворот.

Димка и Юра спешили уйти от погони. Машина мчалась по узкой проселочной дороге, свернула в одну сторону, потом в другую, выскочила на полянку и снова помчалась к лесу, переехала по деревенскому мостику через ручей. Мелкий гравий шуршал под колесами, дорога бежала на горку, то петляла, то выпрямлялась и снова уводила в лес.

Вдруг за крутым поворотом показалась высокая телега с молочными бидонами.

Димка начал сигналить, пытался объехать телегу. Испуганная лошадь рванулась в сторону, возница спрыгнул на землю, побежал прочь, а телега развернулась так, что загородила дорогу машине. Машина врезалась в телегу, сбила ее.

Зазвенели стекла, с грохотом покатились по земле бидоны с молоком. Машина фыркнула и перевернулась набок в кювет.

Димка яростно толкал плечом дверцу, она никак не поддавалась. Юрка с расквашенным носом вылез в открытое окошко, кинулся бежать в лес, но тут же вернулся и стал помогать товарищу, пытаясь вытащить его из машины.

Но к машине уже подбегал возница, еще какой-то человек и подъезжал злополучный регулировщик на своем мотоцикле.

На другой день мальчиков привезли в детский приемник в закрытой милицейской машине. Людмила Васильевна, надзирательница и еще кое-кто из персонала стояли на крыльце и смотрели, как выходили из машины пойманные беглецы. У Димки на голове белела полоска бинта, у Юры порваны брюки, сквозь дыры виднелись запекшиеся царапины на коленях. На лице были синяки и ссадины. Он увидел Людмилу Васильевну, опустил голову.

— Простите, Людмила Васильевна.

В это время подошел Григорий Романович.

Людмила Васильевна посмотрела на побитые коленки мальчика, вздохнула.

— Вы же могли насмерть разбиться, — сказала она. — Не ожидала я от тебя, Юра. Иди.

Она повернулась к Григорию Романовичу.

— Слыхали, что они натворили?

— Слыхал. И подумал: вот нам с вами наглядный урок о вреде либерализма.

Он не мог скрыть ехидной улыбки и с каким-то превосходством посмотрел на Людмилу Васильевну.

— Не слишком ли поспешны ваши выводы?

— До выводов еще далеко, Людмила Васильевна. А пока дело с этим художником окончательно запутывается.

— Что вы имеете в виду?

— Сегодня утром из Ташкента прилетела его мать. Она сидит у меня в кабинете и просит свидания.

— Пойдемте! — решительно сказала Людмила Васильевна и быстро пошла, не оглядываясь.

Надежда Ивановна с измученным лицом сидела в кресле перед столом Людмилы Васильевны и вытирала слезы.

— Извините, пожалуйста, я сейчас успокоюсь. Покажите мне Юрочку. Он живой?

Григорий Романович молчал.

Людмила Васильевна мягко сказала:

— С Юрой все в порядке, Надежда Ивановна. Так, кажется, вас зовут?

— Спасибо вам за телеграмму. Я чуть с ума не сошла. Оказывается, он уехал искать отца, а того не знает, что у меня точный адрес имеется. Нашли? — спросила она.

— Нашли, — сказала Людмила Васильевна.

— Что же он думает? Возьмет Юру? — спросила Надежда Ивановна.

— Обещал завтра дать окончательный ответ.

— Может, и не надо настаивать? — сказала Надежда Ивановна. — Юрочка знает, что нашли отца?

— Нет, — сказала Людмила Васильевна. — Не знает.

— Скажите, что не нашли, и пусть возвращается к нам.

— Юра уже большой и, пока не узнает всю правду, не сможет жить так, как жил раньше.

Надежда Ивановна согласно закивала головой.

— Я обманула его, не сказала всей правды. Простит ли он? Разрешите хоть повидаться с ним?

— Мальчику будет тяжело с вами говорить, — сказала Людмила Васильевна. — Свидание причинит Юре лишнее волнение.

— Если сейчас нельзя, я потерплю.

Надежда Ивановна бессильно опустила руки на стол.

— Чем же все это кончится?

— С течением времени все разъяснится, — неопределенно утешил ее Григорий Романович. — Вы нам доверьтесь, ваш случай не первый, уверяю вас, потерпите.

В конце летнего дня Людмила Васильевна шла по тихой зеленой улочке в Филях, где еще доживали свей век за кривыми заборами кособокие деревянные домишки.

Не торопясь, она приблизилась к дому Семерихина, зашагала вдоль забора, где росли высокие и густые кусты рябины.