Николай Андреевич как-то недобро улыбнулся, снял галстук. Ему становилось жарко.

— А дальше что? — спросил он парня.

— В каком смысле? — не понял его Виктор.

— Что еще покупать будешь? Согласно плану?

— Всего не перечтешь, — сказал парень, не уловив иронии и насмешки в вопросе собеседника. — Хороший ковер, может, сервиз для гостей, ботинки хорошие, шапку, ну, всякое другое, всего не перечислишь. Я учитываю, конечно, и то, что, может быть, ее родственники подарят на свадьбу стоящие вещи, кроме простыней да подушек с одеялами, глядишь, притащат телевизор или тот же ковер, а то и сервиз на двенадцать персон. Теперь это в моде — дорогие подарки на свадьбу. Мы не откажемся.

— Любопытный план, — одобрил Николай Андреевич. — И невесте сказал про это?

— Нет, она не знает, я ей потом изложу.

— То-то, смотрю, ты ничего не запланировал для невесты. Себе шапку и ботинки, а ей шиш с маслом?

— Так ей же все дадут родители. Она единственная дочь, ничего не пожалеют. И помогать будут на первых порах. Она и одета и обута, и всяких тряпок имеет большой запас. Родители не оставят, всегда выручат.

— Она сама так сказала?

— Предполагаю, конечно, само собой разумеется. Для кого же они всю жизнь горб гнули, как не для единственной любимой дочери. Логично же? — спросил он.

Николай Андреевич не ответил на его вопрос, стал снимать пиджак, вытер платком лицо. Становилось совсем жарко. Потом сказал Виктору:

— Я думаю, твоя будущая теща обязательно спросит тебя еще об одном: не пьющий ли ты, парень? Мне лично кажется, что ты не промах по этой части, крепко пьешь.

Виктор немного смутился, но прямо ответил:

— Есть такое дело, у вас наметанный глаз. Знаю за собой недостаток, скоро покончу с этим делом. Я волевой, если скажу себе «стоп!», значит так и будет. Выпивал, не скрою от вас, еще не совсем завязал, но до свадьбы завяжу. Буду бороться с собой.

— Ты не борись, возьми и брось пить.

— Брошу. Может, на свадьбе выпью, и шабаш.

— А как же свадьбу собираешься справлять? — спросил Николай Андреевич.

— Теряюсь я в этом вопросе. Теперь, знаете, модно устраивать свадьбы с громадным количеством гостей, на сто и более человек. Да еще в ресторане, с официантами, с оркестром, не жалеют расходов, всех развозят на такси. А я считаю, что вместо этой шумихи пускай дадут нам родители запланированные деньги, а мы справим скромную свадьбу с ребятами в общежитии своими подсобными средствами. Ребята и водку принесут и на гитаре сыграют, а девки из своих же продуктов чего хочешь сготовят. С другой стороны, конечно понятно, где много солидных гостей, родственников, друзей, там могут и стоящие подарки принести. Нам же выгодно, деньги для свадьбы родителевы, а подарки наши.

Последнюю фразу он произнес как остроту и сам весело засмеялся.

— Ты, я вижу, не останешься в накладе, — покачал головой Николай Андреевич. — Интересные у тебя планы, открыл ты мне глаза на молодежь. Только вот что не понятно мне, объясни: ты какой-нибудь феномен, особенный парень или многие твои сверстники тоже такие?

— Чудно говорите! — засмеялся парень. — Какой же я особенный? Все молодые так теперь живут. Прежде чем двигаться, нужно хорошенько рассчитать траекторию, чтобы знать, где приземлиться.

Николаю Андреевичу стало скучно смотреть на веселого обаятельного Витьку и не хотелось продолжать с ним беседу.

«Какой, однако, неожиданный тип, — с огорчением в душе думал Николай Андреевич. — Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Если мы, наше поколение, яблони, неужели от нас пошли такие яблоки? Тут что-то не так, моя дочь, кажется, не такая. Не может быть, что все молодые так живут, как сказал этот мускулистый краснощекий здоровяк, который думает, что знает ответы на все вопросы жизни. Вранье это, обман, ложное обаяние молодости».

Окончив стелить постель, Николай Андреевич не удержался и сказал парню:

— Ты извини меня за прямоту, но лично я за тебя не выдал бы свою дочь. Не нравишься ты мне!

Витька ухмыльнулся, полез на свою постель.

— Я сразу понял, что вы человек старомодный. Надеюсь, у моей невесты родители шагают в ногу со временем. Спокойной ночи!

Он потушил свет и почти мгновенно захрапел.

А Николай Андреевич долго не мог уснуть. В окно уже пробивался ранний июньский рассвет, глаза не хотели закрываться, смотрели в потолок.

«Интересное дело! Хорош гусь, — с горечью думал о молодом человеке Николай Андреевич. — Хочет жениться и ни слова о любви, о красоте своей невесты, о будущих детях, о мечтах. Ничего духовного, весь по уши материалист. Телевизор, ковер, машина. И этот смеет уверять, что «все мы такие». Врешь, брат, не верю! Зачеркнуть, оплевать все, что мы сделали? Поставить знаменатель между телевизором с ковром, сервизом и высокими идеалами нашего общества? Бред! Чепуха!»

В вагоне совсем становилось светло. Николай Андреевич не пытался уснуть, смотрел в окно на пробегающий лес, на поля, на живописные селения, раскинувшиеся на зеленых пригорках. Вскоре показались заводские трубы, высокие дома, и вдали из утренней дымки медленно вставала Москва.