Агата хотела было убрать руку со стола, но он не дал, перехватив её ладошку у самого края.

— Я всё доем. Не переживай. Мы ничего не будем выкидывать. И, знаешь, это неправильно — чувствовать вину за то, что просто живём.

— Да, наверное. Но избавиться от нее непросто.

— Посыпая голову пеплом, ты никому не поможешь.

— А что прикажешь делать? Примкнуть к тем, кто делает вид, будто его это не касается? Хреновая тактика. Ты либо на тёмной стороне, либо на светлой. А то, что случается с теми, кто не хочет делать выбора, прекрасно описано в «Божественной комедии», знаешь ли. Ты читал?

Впечатленный тем, что кто-то по доброй воле читал «Божественную комедию», и заворожённый огнём в её синих глазах, Илья пробурчал:

— Нет. Каюсь. И что же их ждёт?

— О, участь таких людей незавидна. Их даже ад не выбирает, понимаешь? Даже ад. Вот, послушай: Poscia ch’io v’ebbi alcun riconosciuto…

— Постой-постой! Ты же не собираешься мне читать это дело в оригинале? Я ж ни черта не пойму!

— Ах, прости… Сейчас. Так вот:

«Признав иных, я вслед за тем в одном

Узнал того, кто от великой доли

Отрёкся в малодушии своём.

И понял я, что здесь вопят от боли

Ничтожные, которых не возьмут

Ни бог, ни супостаты божьей воли»1… («Божественная комедия» Данте Алигьери, песнь три)

Агата осеклась, будто устыдившись своего порыва. Ткнула вилкой в яркий ароматный помидор. Вкусней он не ел. Серьезно.

— Хм…

— Что такое?

— Ты это всё знаешь наизусть?

— Не всё, — нахмурилась Агата. — И на вот, доедай. Обещал ведь. И прекрати на меня смотреть, как на уродца в цирке. Подумаешь, выучила стишок.

— Я не смотрю на тебя, как на уродца. Я… хм… можно сказать, в восхищении.

— Ну да. Девицы, с которыми ты обычно имеешь дело, в своем развитии, небось, останавливаются где-то на букваре?

— И это делает их весьма покладистыми в общении, знаешь ли, — сощурился Стужин.

— Могу представить, — задрала нос Агата. — Так будешь доедать или сдаёшься?

— Да запросто.

Через пять минут они, забрав с собой разлитый по бутылочкам свежайший гранатовый сок, вернулись в автобус. А ещё минут через двадцать остановились в следующей точке, на знаменитом базаре «Чорсу».

— Не хочешь клубники? — мило улыбнулся Илья, шагая рядом с Агатой мимо прилавков. Та резко повернулась, отчего хвост ударил её по лицу.

— Нет!

— А почему? Смотри, какая со-о-очная.

— Ну ты и гад!

— Попробуйте, молодой человек, клубника — сладкая-сладкая! — с довольно сильным акцентом предложила сморщенная золотозубая бабулечка. Как от такого откажешься? Илья остановился и демонстративно сунул ягоду в рот. Агата закатила глаза.

— На твоём месте я бы не стала есть немытое.

— Ещё бы. Ничего другого я от столичной штучки вроде тебя и не ждал.

— А при чём здесь это?

— При том, что ты, наверное, никогда ягод с куста не ела. А между тем немытое вкуснее всего.

Он потом ещё пробовал какой-то сыр, халву, больше похожую по вкусу на белый шоколад, сушёный инжир и ещё что-то, название чего он не запомнил. И что-то из этого, наверное, всё же стоило помыть…

— Что такое? — поинтересовалась Агата, заметив, как он заметался.

— Ты не видела туалет?

— Нет. Хм… И с кустиками здесь, похоже, проблема… — усмехнулась эта зараза. Стужин погрозил зарвавшейся девице кулаком и помчался на поиски уборной.

Глава 8

Не было его долго. Одно успокаивало — туалет он всё же нашел. Поджидая, пока Илья освободится, Агата села на высокий перевернутый ящик, брошенный у стены, и открыла свой рюкзачок. В поездку её собирала Людмила Львовна, так что в нем имелась даже аптечка.

— Ой, да зачем? Места в ручной клади совсем мало. Ничего и так не вмещается, — возмущалась Агата, разглядывая предусмотрительно собранное в кучку барахло.

— Как это — зачем? Мало ли что случится? Где ты будешь искать аптеку среди ночи?

Почему среди ночи, Агата не уточнила, и аптечку послушно взяла. Хотя, наверное, с таблетками путешествовали разве что люди возраста Люсеньки Львовны, хроники, ну или мамашки с детьми. Она так точно раньше этим не утруждалась. Максимум могла кинуть в сумку таблетки от мигрени и «Пантенол» на случай солнечного ожога. А тут был весь набор. Даже блистер с антибиотиками. Людмила Львовна постаралась на славу.