— Спокойной ночи, Илья. Спасибо за приятный вечер.

Агата вернулась в номер, без сил опустилась на кровать. Был тут и стул, но до него ещё нужно было добраться. Ну, вот зачем они эту тему подняли? Всё же было так хорошо! У неё впервые появилась надежда. Какое-то второе дыхание, что ли…

Бабуля… Как же плохо, что ты ушла! И хорошо… хорошо, что ты этого всего не видишь. Иногда Агата пыталась представить реакцию бабушки на текущие события и… В общем, она действительно радовалась, что бабулю бог прибрал аккурат за неделю до них. Будто в милость за всё хорошее, что бабуля делала в своей жизни, он избавил её от необходимости наблюдать за тем, что все её старания, весь тот вклад, что она привнесла своим искусством (бабуля была знаменитейшим документалистом), своей общественной деятельностью, своими лекциями и трудами не помогли избежать самого страшного.

Телефон зазвонил, когда Агата совсем расклеилась.

— Да, пап, привет. Как дела?

— Это ты у меня спрашиваешь? Нет, вы только подумайте! Я, между прочим, дома сижу, это ты у нас усвистела — и ни слуху ни духу.

— Да что со мной будет?

— Ну, мало ли. Может, там тебя уже в ковёр спеленали и утащили в горы.

— Это ты о традициях Кавказа говоришь, папа, — засмеялась Агата. — А я в Средней Азии.

— Ну, ты давай ещё отцу лекцию прочитай. По географии. Меня, между прочим, побольше тебя жизнь по земле помотала.

Это да. Отец Агаты был мировой звездой. На его балет в своё время приходили посмотреть представители королевских фамилий, два американских президента, британский премьер и другие известные и влиятельные политики и бизнесмены. На закате Союза отец действительно объездил со спектаклями, считай, весь земной шар. Узнаваемый и обласканный публикой, он мог позволить себе работать или по желанию жить на пенсии в любой стране мира, но остался здесь. А вот недавно сказал, что впервые об этом жалеет.

— Ладно, ладно. У меня всё хорошо. Поела, прогулялась.

— В Большом не была?

— Пап, мне тут не до театров.

— Понимаю. Но что поделать — тоска… Я там танцевал… Постой, Оливка, напомни, что я танцевал в Ташкенте?

Это маму папа так звал. Оливкой… От совсем не славянского имени Оливия.

— Дон Кихота! Ну, точно ведь. У меня была партия Базиля, и я впервые тогда исполнил двойные пируэты en dedans с выходом в арабеск… — предался воспоминаниям отец и тут же, уже не для Агаты, добавил: — Это я с Агаточкой говорю, Оливка. Ругаю, что она нам не отзвонилась.

С родителями Агате страшно повезло. Те так любили её и друг друга, что росла она будто в продолжении сказок о принце и принцессе, которые обычно заканчивались свадьбой. Агата каждый раз удивлялась, почему принято именно так. В конце концов, всё самое интересное начиналось позже. За кадром оставались поездки к морю и они — босоногие, загоревшие дочерна… Или дача. Настоящая дровяная печь, аромат дыма, обрядившиеся в золото берёзы и пёстрые звёзды астр. Или Новый год. Ель, мандарины, фильмы. Вкус снега, налипшего на шерстяные варежки. Кусачий мороз, белые заснеженные избы, кружевные узоры на стёклах. И музыка. Всегда музыка. Рахманинов. Или тот же Чайковский. Шостакович, Скрябин. И, прости господи, «Руки вверх!». Потому что родители ничего против вкусов дочери не имели. Понимали, что у каждого поколения свои кумиры. А в веках… в веках — Рахманинов и Чайковский.

— Ты до бабушкиных сороковин успеешь вернуться?

— Да, у меня билет назад на послезавтра.

— Эх… Ничего ведь не увидишь!

— Я заказала экскурсию. Завтра, если удастся справиться быстро, как нам обещали, поеду.

— Может, и в Большой зайдёшь.

— Может, и зайду.

— Привет передавай.

— Кому, пап? — усмехнулась Агата.

— Стенам. Они всё помнят.

— Ну, если только стенам…

— А ещё у меня были там знакомые… но все контакты растерял. Голубая записная книжка, помнишь, Оливка? Так ведь не найду её, куда только запропастилась?..

Поболтав с отцом ещё немного, Агата отключилась. Встала, чтобы принять душ — холодный, как сердце взбаламутившего её пижона.

Глава 6

Илья с силой затянулся. Вообще он не курил, но тут то ли воздух был такой, то ли чёрт его знает — прям захотелось. Чтобы успокоиться, да и просто насладиться горьким дымом, наполняющим рот. Тот стирал дурное послевкусие какой-то неправильности. В которой он и виноват, в общем-то, не был, но... Агата расстроилась, и он не мог об этом не думать. Ко всем его проблемам — ещё одна. Словно их мало было. К чёрту! Илья совсем иначе представлял, как всё будет. Как конкретно? Легко. Необременительно. И уж конечно без негатива и тем более каких-то разборок. Шутливые пикировки не в счёт.

Пару дней. Какие-то две ночи, когда ему смело можно было забыть о… Стужин открыл телефон и уставился на сообщение от Ксюшкиной няньки:

«Добрый вечер. Ксюша сегодня опять устроила истерику на детской площадке. Думаю, вам нужно найти более компетентного в вопросах работы с особенными детьми специалиста. Я перестала справляться. Извините».

Он от злости ей написал: «Надеюсь, вы не бросите Ксюшу одну и доработаете до моего возвращения». Нянька справедливо обиделась: «Конечно. Я не чудовище».