Я отступаю от музыки, от ритма, от всего, что делает обычный танец настоящим произведением искусства. И молюсь. Молюсь о том, чтобы этот мужчина передумал покупать меня у Ясина. Или забирать в счет долга.

В глубинах подсознания маячит огонек слабой надежды: что, если этот человек узнал меня? Что, если он решил помочь мне? Решил таким образом вызволить из рабства?

Я не знаю, что и думать, но мой танец резко прерывают жестким хлопком в ладоши.

– Ты доволен моей прекрасной Лейлой? – интересуется Ясин у молодого человека, на которого я стараюсь не смотреть.

– Ничего особенного, как оказалось, – после долгой паузы слышу пренебрежительный и ледяной голос. Резко обернувшись на него, чувствую, как по ложбинке груди стекает увесистая капля пота.

Он лишь на доли секунды обжег меня взглядом, но его лицо и весь образ навеки отпечатался в моей памяти. А потом его взгляд упал именно на предательскую капельку пота, которую я даже смахнуть не могла…

О, Боже.

– Она мне…не нравится, – выплевывает он, и я перевожу взгляд на Ясина, выжидая новых указаний. – Что ж, если тебе нечем расплатиться со мной…

– Стой! – впервые за два года я слышу в голосе Ясина мольбу. Казалось, она приводит в шок всех остальных присутствующих мужчин, которые с любопытство наблюдают то за мной, то за перепалкой двух гладиаторов. – Лейла, что это было?

Его уничтожающий взгляд полон ненависти.

– Я танцевала, мой господин, – высокомерно поясняю я, вскидывая подбородок.

– Не упрямься, свет мой. Не выложишься сейчас – я сделаю все, чтобы ты пожалела о том, что не попыталась ему понравиться, – преодолев расстояние между нами, Ясин медленно наклоняется к моему уху. – Мне достаточно одного звонка, и твой брат снова за решеткой. А вся твоя семья там, где она и должна быть – на самом дне, – четко произносит Алмас, ставя меня на место. Впервые за два года он настолько жесток по отношению ко мне. Видимо этот человек действительно держит Ясина на коротком поводке.

– Мой дорогой друг, мистер Стоунэм. Лейла способна на большее и сейчас она это продемонстрирует, – пространство наполняет новая музыка, а в моих висках пульсирует лишь прозвучавшая фамилия.

Мистер Стоунэм. Стоунэм…Стоунэм…Стоунэм. Мне знакома эта фамилия. И я вдруг цепенею, когда сопоставляю свою прошлую жизнь с тем, что происходит сейчас.

Мир очень тесен. Слишком тесен, чтобы я могла писать про кого-то разоблачающие и обвинительные статьи, и потом не поплатиться за это. Уже поплатилась.

Мистер Стоунэм пренебрежительно кривит губы, наблюдая за тем, как я стою в оцепенении и танцевать не собираюсь. Но…вдруг замирает, когда я, наконец, начинаю двигаться.

Я должна. Ради своей семьи, я должна сделать все, что от меня требует Ясин.

Хочется плакать от отчаяния, но на моем лице вновь появляется загадочная (как я надеялась) полуулыбка и томный взгляд, брошенный на окружающих меня мужчин.

Я знала, о чем они все думали. Ясин, наверняка, заикнулся им о моей непорочности, и у каждого из них это вызывало неподдельный интерес. К тому же я знала, что мужчины+ считают меня красивой…

При всем том, что я была почти обнажена и трясла грудью в такт со своими бедрами, что было очень унизительно, я чувствовала себя королевой.

Я могла бы контролировать самых слабых из них. Я могла бы управлять мужчинами, и они делали бы все, исполняли бы каждое мое желание…

Но не этот человек, который сейчас не отрывал от меня своего зоркого взгляда. Пристального, обжигающего…такой взгляд заставлял кровь в жилах стынуть, а потом вновь разгонял ее по телу.

Сделав последнее резкое движение бедрами, я упала на бархатный ковер, расстеленный для моего танца, и накинула на себя вуаль, которую достала из-за усыпанного побрякушками пояса.

Десятки глаз были прикованы ко мне, но лишь один человек смотрел так, будто видел насквозь. Словно мое лицо не скрывает тончайшая вуаль из арабского шелка.

Я опустила взгляд в пол, чувствуя, как позволяю заковать себя в новые кандалы страха и унижения…но, не смогла вновь поднять его. Не смогла выдержать взгляда этого мужчины, который на веки запечатлелся в моем внутреннем взоре.

ОН выглядел, как первозданное и древнейшее ЗЛО.

Холодный. Взгляд нефритовых глаз с угольно-черной окантовкой жалит меня, словно удар кнута, и я почти чувствую, как это причиняет боль. Физическую.

Как такое возможно?

Я ненавидела своего хозяина, но я бы смирилась с тем, что буду жить здесь, в сказочном дворце, чем добровольно бы сдалась в плен этого чудовища.

М о н с т р.

Все что приходит мне в голову, когда я вспоминаю его идеальные черты лица. Четкую линию челюсти и рельефные скулы, которые придают ЕМУ такой вид, будто он только что поднялся из преисподней.

Я дернулась на ковре, потому что единственное чего я сейчас хотела, это бежать.