Вот, пожалуй, и все. Я понятия не имел, что от винограда может заболеть поясница, покрыться загаром лицо и спина, что виноград может в один день освободить человека от килограмма лишнего жира и прибавить ему килограмм недостающих мускулов.

Я очень много нового узнал в тот день, когда отправился в горы, в болгарское село Винницу, помогать крестьянам из трудового кооперативного хозяйства «Черное море» собирать урожай.

Началось все так: кто-то из обитателей Международного Дома журналистов в Варне, понимавший толк в сельском хозяйстве, заявил, что если виноград не будет собран в течение последних дней октября, он может погибнуть.

Это сообщение нас очень встревожило, тем паче что в меню нашего ресторана виноград с каждым днем стал появляться реже.

Поняв весь смысл надвигающейся катастрофы, мы вооружились фотоаппаратами и кинокамерами и отправились в горы. Нас было около ста человек. Дома остались только самые молодые и сильные товарищи, которым невозможно было оторваться от пинг-понга и преферанса.

Крестьяне встретили нас радушно. Они решили, что к ним прибыла киноэкспедиция; женщины стали прихорашиваться.

Недоразумение вскоре разъяснилось. Крестьяне узнали, что мы не кинорежиссеры, а мы поняли, что киноаппаратами виноград не собирают.

Узнав, что мы журналисты, крестьяне обрадовались еще больше. Им никогда не приходилось видеть столько журналистов сразу. Некоторые даже высказывали удивление: мол, если на свете так много журналистов, почему на свете так мало хороших журналов? Но это к сбору винограда нс имело отношения.

Нам роздали ножницы, объяснили, как с ними обращаться. Мы были несколько разочарованы. Оказалось, что уборка винограда— очень простое дело. Нужно подойти к кусту, нагнуться, срезать кисть винограда, положить ее в ящик, опять нагнуться, опять срезать и опять положить.

Для нас, людей высокой квалификации, это было, конечно, слишком примитивным делом. Впрочем, к обеденному перерыву выяснилась некоторая особенность этого занятия. Согнуться было не так уж трудно. Неясно было, как разогнуться. Большинство отправилось обедать в согнутом состоянии.

Крестьяне угостили нас вкусным домашним хлебом, бараньей колбасой и ароматным сыром. Мы угостили крестьян сыром, колбасой и хлебом, которые нам дали на дорогу в нашем ресторане. В соревновании победили крестьяне.

После перерыва те из нас, которым удалось выпрямиться, перешли на укладку винограда. Они утверждали, что эта работа более тонкая и ответственная. Те, кому разогнуться не удалось, отправились опять в поле. Там они могли принести больше пользы. Я был в этом числе. Вскоре мы так наловчились передвигаться в сложенном состоянии, что завалили виноградом укладчиков. К концу рабочего дня почти весь виноград на нашем участке был собран.

Крестьяне поблагодарили нас за помощь, на прощание мы с ними сфотографировались. Я предпочел фотографироваться сидя. Стоя я не мог смотреть в аппарат.

Мы возвратились домой веселые и радостные. К следующему вечеру большинство из нас совладало со своими хребтами. Каждый хвалился количеством собранного винограда. По мере того, как мы рассказывали это разным людям, количество невероятно возрастало.

Мне чуждо подобное хвастовство. Я скажу правду: лично я собрал за этот день всего около трех с половиной тонн винограда! Я думал, что установил мировой рекорд, но, видимо, надо было поднажать еще. Виноград в меню нашего ресторана не стал появляться чаше…

ФЕЛЬЕТОНЫ С РАЗНЫХ СТАДИОНОВ

1. Футбол и жизнь

Жителей Стокгольма принято считать людьми уравновешенными, рассудительными, благовоспитанными. Представление это сложилось еще в те времена, когда не было футбола и хоккея.

На улицах города, в конторах, магазинах и кинотеатрах стокгольмские граждане ведут себя чинно, как первые ученики на перемене: не кричат, не поют, не таскают соседей за волосы, не кидаются друг другу в объятия, не подбрасывают в воздух головные уборы и всякие попавшие под руку предметы. Но стоит им заполучить билет на футбольный или хоккейный матч…

Можно представить себе, как собирается на стадион уравновешенный, рассудительный, благовоспитанный стокгольмский гражданин образца тысяча девятьсот шестидесятых годов.

— Я тебя умоляю, не кричи так громко, когда наши будут приближаться к воротам противника, — увещевает его рассудительная супруга, — ты опять охрипнешь на целую неделю.

— И опять соседи будут говорить, что из-за твоего крика игроки не слышали свистков судьи, — добавляет уравновешенная теща.

— Знаешь что, папочка, возьми мою трещотку или лучше ручной пулеметик, — приходит на выручку благовоспитанный сынок.