Билеты на игры, в которых участвовали москвичи, уже подскочили в цене вдвое. Шведы, которых в обычное время не заставишь истратить лишнюю крону, кряхтя раскрывали бумажники.

На длинной трибуне, где все места сидячие, каждый день появлялся высокий мужчина средних лет с толстым портфелем. Он усаживался поудобнее, доставал из портфеля полдюжины пива, устанавливал бутылки под скамьей. Потом раскладывал на коленях программку и извлекал из бумажника деньги. От 10 до 50 крон, в зависимости от сенсационности магма. В продолжение всего матча он пил пиво, кричал: «Хея, хея!» А когда команда-победительница под гром аплодисментов уходила с поля, болельщик засовывал деньги, вынутые из бумажника, в правый или в левый карман спортивной куртки. В правый — с лицом просветленным и счастливым. В левый — с физиономией вытянутой и скорбной.

С приближением финальных игр бедняга швед заметно потускнел, сгорбился, из портфеля он доставал все меньше бутылок пива. В последний день он пришел с пустым портфелем. Весь матч сидел трезвый. Когда советская команда завладела золотой медалью, странный болельщик скомкал 50-кронную бумажку, сунул ее в левый карман и с видом великомученика побрел восвояси пешком.

Я попросил знакомого шведского журналиста объяснить мне, что все это означало.

— Очень просто, — улыбнулся он. — Дело в том, что с некоторых пор у нас на спортивных соревнованиях запрещены тотализаторы. А этот тип, видимо, к ним привык. Для него игра не игра, если он не может сыграть на деньги. Вот он и играет сам с собой.

— А почему он сегодня пришел без пива, а ушел пешком?

— Дело в том, что он болел за свою команду и принципиально ставил против советской. А советская команда все время выигрывала. В результате этот болельщик так проигрался, что, как видно, у него уже не было на метро.

3. Автограф

Устроители зимних олимпийских игр в Инсбруке постарались предоставить спортсменам и гостям максимальные удобства. Нс сумели они обеспечить только зимнюю погоду. А без нее, согласитесь сами, какая же «белая» олимпиада?

Может быть, именно поэтому так много народу было всегда на олимпийском «Эйс-стадионе». Все таки здесь лед! Конечно, искусственный, это все понимали, но ведь на каждом втором болельщике был костюм из искусственной шерсти, а что касается искусственных челюстей, то можно с уверенностью сказать, что они лязгали во рту у каждого третьего. И ведь никто нс тыкал в них пальцами: мол, какие миленькие искусственные челюсти! Почему же люди должны портить себе настроение оттого, что лед искусственный, тем паче что от пего веет прохладой, как от самого натурального.

В перерыве между периодами хоккейного матча толпы, как всегда, ринулись к стойкам с прохладительными и горячительными напитками. Здесь болельщики, как и на трибунах, делились на две команды. Одних прохлаждал пятидесятиградусный бренди, других согревала ледяная кока-кола. Коротковолосые дамы в брюках и длинноволосые юноши в полупальто, напоминавших юбки, беспорядочно обсуждали перспективы игры. Чего греха таить, господам хотелось, чтобы выиграли «господа», но они просто боялись признаться друг другу, что выиграют «товарищи». В это время в фойе произошло что-то, видимо, чрезвычайно важное, ибо представители обоих полов с внешними признаками антиподов мгновенно насторожились, словно услышав боевой клич: «Пиль!»

А произошло между тем весьма рядовое событие: какой-то крепыш записал свой телефон на билете и протянул его сухопарому джентльмену.

— О'кей! — сказал тот и исчез в толпе.

В тот же миг десятки рук протянули крепышу по билету. Владельцы билетов и рук требовали:

— Автограф!

Крепыш попытался было объяснить суть ошибки, но кольцо угрожающе сомкнулось. Тогда он стал надписывать билеты. Это был роковой шаг. Количество желающих получить автограф оказалось выше пропускной способности крепыша. Кольцо ширилось и уплотнялось, крепыш начал задыхаться.

Между тем от стойки к стойке поползли самые достоверные сведения:

— Кого это там окружили?

— Неужели вы не видите? Это советские конькобежцы Белоусова и Протопопов.

— Интересно, как это один толстый старый господин может оказаться двумя молодыми советскими фигуристами?

— Советские все могут…

— Милочка, пойдемте туда! Там раздает автографы американский актер Эдди Фишер.

— Как вы сказали? Гришин? О! Чего же мы сидим!

Наконец молва долетела до сухопарого джентльмена. Ему тоже захотелось получить автограф советской знаменитости, и он стал протискиваться сквозь толпу, энергично действуя локтями и зонтом.

— Белоусова и Протопопов! — доносилось до него. — Фишер! Гришин! Шах иранский! Королева голландская! Братья Майоровы!

Пробившись к центру круга, сухопарый джентльмен увидел прижатого к столбу крепыша.

— Ганс, это ты! — разочарованно воскликнул сухопарый.

— О! Хорошо, что ты пришел! — вздохнул крепыш и крикнул из последних сил: — Господа, раздачу автографов продолжит мой старший брат, а мне пора!

— Это старший брат Майоров! — взвизгнула истерическая девица и кинулась к сухопарому.