И тут Крайнину послышалось, что стукнули в дверь. Хмель вышибло из головы. Как зверь, попавший в сеть, стал метаться по полу, собирать разбросанные десятки. Прислушался. Стук не повторялся. Потушил свет, поковылял к запотевшему окну, дрожащей рукой протер стекло. Вроде никого. Сумерки клочкастым туманом уходили со двора, цепляясь за ветки осокорей.

Страх отошел. Крайнину сразу сделалось зябко. Вернулся к столу и, насилуя себя, сделал два судорожных глотка из кружки. И снова жар потек по жилам. Крайнин постыло обвел комнату туманным взглядом, уронил голову на стол и заплакал.

...Михаил Зайцев родился в Саратове. Ему было пятнадцать, когда на глазах утонула в Волге мать. Примерно через год отец спутался с гостившей по соседству красавицей-корсачкой и махнул с молодкой на Нижний Баскунчак. Там устроился на промыслах соли. Письма от него шли все реже и реже, потом их совсем не стало. Бабка, под чьим присмотром остался Мишка, вскоре умерла, и он оказался один в сырой комнатушке.

Был грузчиком, плотничал, слесарил. Как-то товарищ по работе Федя Шустин затащил Зайцева в заводской клуб. В конце коридора — радиокласс. Бьют ключи, попискивает морзянка. Говорят, у каждого человека есть призвание. Зайцев своего призвания не знал, но из той комнаты, где весело пищали точки и тире, Федя утащить его не смог. Через полгода у Михаила был документ об окончании курсов радиолюбителей с отличием.

Однажды гулял по набережной, и подлетела к нему пышногрудая, светловолосая дивчина...

— Вы не в Энгельс?.. Землячок, пособите диван на переправу погрузить. Купила у знакомых.

От Саратова до Энгельса — рукой подать. Но через Волгу пароходиком-переправой приходится добираться. Михаил помог Тосе погрузить диван и поплыл с нею. В Энгельсе наняли подводу.

Разгружая покупку, Тося хоть и ухватила свой бок по-мужски крепко, но силенок не хватило: упала, и у дивана оторвался валик, треснула доска. Вот и зачастил «мастер» Зайцев в Энгельс диван ремонтировать.

Тося жила с матерью в старенькой мазанке, обнесенной дощатым забором. Сразу за мазанкой — сад.

Как-то сидели на лавочке в саду. Он, как всегда, молчал, она тараторила безумолку, болтая ногами. Лавочка затрещала, и Тося чуть не упала. Подломилась трухлявая ножка скамьи.

— Вот что значит — мужика в доме нет.

— А я! — вырвалось у Михаила.

Так вот и женился Михаил Зайцев. Жить решили в Энгельсе. Тося осталась работать на почте, а с ним дело пошло туже. Предлагала Тося на телеграф. В кармане-то специальность радиста. Но он заупрямился. Маловато платят. Устроился слесарем.

Вскоре родилась у них дочь Леночка. А через год — война.

Михаила призвали в армию в конце августа. Тося плакала, прижавшись к его груди, шептала:

— Буду ждать тебя всегда. Безногим, безруким, слепым, глухим — только возвращайся. Бей гадов и возвращайся! Слышишь?

Зайцев попал в учебный артиллерийский полк. Занимались по десять-двенадцать часов в сутки. Батарейцев готовили на командиров орудий.

Однажды вечером его неожиданно вызвал в канцелярию командир артдивизиона. Рядом с майором сидел капитан-связист.

— По данным военкомата вы закончили радиокурсы?

Михаил подтвердил. Капитан задал несколько вопросов. Ответами остался доволен. Особым приказом Зайцева и еще трех курсантов-артиллеристов откомандировали в другую часть.

Отобранных радистов капитан доставил в Москву. Пока шли формальности, Зайцева с сослуживцами поместили в одной из гостиниц. Позже Михаил понял: родословные кандидатов в радисты проверяла контрразведка. Однако без дела не сидели: изучали материальную часть и возможные неполадки современных радиостанций, их учили расшифровке и кодированию текстов. И каждый день — тренировки на ключе.

Как скрипач, долго не державший скрипку, так и Михаил вначале работал с ключом неуверенно. Но вскоре освоился. Ребята так привыкли к «голосу» каждого радиста, что безошибочно определяли, кто из четырех работает ключом. Позже их разбили на пары. Видимо с прицелом: безошибочно узнавать друг друга за тысячи километров.

В конце февраля Михаила вызвали в особый отдел. Лысеющий майор с ним любезно переговорил, дал толковые инструкции. Днем позже Зайцев получил указания по связи. Ему сообщили основное и «экстренное» время приема и передач, волну, шифр.

Накануне отлета Зайцева познакомили с его начальником. Это был невысокого роста коренастый человек с черной бородкой и живыми карими глазами. Видимо, подбородок полоснуло осколком. Бородач назвался Иваном Ефимовичем. Вел себя спокойно, уверенно, словно им предстояло лететь не в тыл врага, в район Черного леса, где лютуют фашисты, а на берег Черного моря!

Летели ночью. Мелко подрагивал фюзеляж, а Зайцеву казалось, что дрожит его тело. Иван Ефимович сидел рядом и смотрел в темное окно иллюминатора. Его глаза светились радостью. Так светятся глаза, когда предстоит встреча с дорогими и близкими людьми.