— Что это за болезнь?

— Смертельная почти всегда. Сначала у человека лихорадка, потом красные пятна по телу, потом кровавые язвы… И все. Иногда человек выздоравливает. Один из двадцати, пожалуй. Но у него навсегда на коже остаются ямы и рытвины.

— И ты думаешь…

— Гунилла вся горит, а Берс уже покрылся пятнами. Я не заболею, я ведун. Остальные точно заболеют, я пока пою их отварами, но это бесполезно.

— Я хочу, чтобы ты взглянул на заболевших и сказал: та это болезнь или иная. И что можно сделать, чтобы спасти как можно больше людей.

— А сам не боишься заболеть?

— Чему быть, тому не миновать, — качнул головой Ольг. — К тому же у меня ведьма своя есть, она меня из могилы вытащит и сама мне голову отгрызет.

— Верно, — согласилась Марика. — Пойдем с нами, Гром. Мы недолго.

Ольг вертел головой и вёл своих спутников одному ему известной дорогой. И думал. Хмурил высокий лоб, шевелил губами, а потом вдруг спросил:

— Гром, твоим соотечественникам на кнорре да больным разве дело? У меня склад в порту есть, печки там нет, но зато под крышей. Прикажу жаровню принести, одеял. Переносите больных туда.

Гром от неожиданности даже споткнулся, с уважением взглянув на княжича.

— Если бы не болезнь, я бы с негодованием отказался. Мы привыкли на снегу спать и ветром укрываться. Но Гунилла все же девушка. Ей будет лучше под крышей. Благодарю.

Ольг кивнул и сказал:

— Прости, что не в дом зову. У меня дети и пока ещё все здоровы.

— И в мыслях не было.

— Славно. Сюда зайдём, пожалуй.

Они остановились у высоких деревянных ворот, на которых мелом было нарисовано три креста.

— Это стражники отметки делают, в каком дворе сколько больных. Здесь трое.

Ольг громко заколотил в ворота. Марика подумала, что совет запретил ходить между домами, но, видимо, лекарей этот указ не касался. На неуверенное «Кто там» из-за врат, Ольг громко и четко ответил:

— Княжич Бурый и лекари. Открывай, мы только на больных взглянем.

— Мы взглянем, а ты за воротами подождёшь, — спокойно и даже весело сообщил Ольгу Гром. — Нечего тебе в дом, где эпидемия, заходить.

Ольг только крякнул недовольно, но спорить не стал.

А Марику и хьонна пропустили через калитку во двор. Древний старик, шаркая ногами, повёл ведунов в дом, бормоча:

— Детки у нас заболели, вы уж гляньте на них. Может, пронесёт? Детки такие славные…

Как и всегда, в комнате, где на постелях лежали дети (два мальчика и девочка), было жарко натоплено. На лавке сидела женщина, держащая на руках девочку лет двух на вид. Марика шагнула к ней, позволив Грому осмотреть мальчиков постарше.

Ребёнок весь пылал, дышал сипло, почти не шевелился.

— Давно? — тихо спросила ведьма, забирая обмякшее тельце из рук молодой измученной матери. Та тоже выглядела не важно и, скорее всего, была уже больна, но не позволяла себе это признать.

— Дня четыре уж. Сначала думали, что просто застудили. Из носа текло, кашель, жар. Лекарь хотел кровопускание делать, я не позволила. Потом вроде лучше стало, а ночью вот…

Женщина показала на сыпь на шее и груди ребёнка и вдруг заплакала, тихо и безнадёжно.

Марика спешно раздевала девочку и читала заговор, которому учил ее Зимогор. Она ощущала, что жизнь в ребёнке едва теплится. Но… возможно, все получится.

— Няньки есть? — строго спросила она мать. — Тебе надо поспать. Девочку обтереть тёплой водой, на лоб мокрую тряпицу. Переодеть в сухое и чистое, не кутать. От кашля я пришлю отвар, горький, но нужно по ложке каждый час вливать. Сейчас иди и ляг. Она часа три спать будет. И вот ещё: обязательно поешь, и лучше мяса. Тебе силы нужны, ты уже заболела. Гром, что у тебя с отварами?

— Мальчишка умрет один. Второй вроде идёт на поправку. Трав много, но на весь город не хватит, сама понимаешь.

— Дай взгляну.

Одного только прикосновения Марике хватило, чтобы понять: ведун прав. И дело не в болезни. У ребёнка неправильно работает сердце, скорее всего, он болен с рождения. Спасти его не сможет никакой заговор.

— А колдунья сможет спасти? — с безумной надеждой вскрикнула мать.

— Не знаю. Но если и спасёт, то знай: она заберёт то, что даст твоему сыну, у кого-то другого. Кто-то умрет вместо него, ты готова это принять?

— Я сама готова умереть вместо него.