Я сам догадался. Жизненное тепло Тани осталось внутри меня. Сквозь моё прозрачное тело было видно, как внутри вьются светящиеся спирали её света. Я попытался вытолкнуть их из себя, но не получилось. Ни у кого бы не получилось, наверное. Это так трудно – исторгнуть из себя жизнь, пусть и чужую.

Сафэн, я думаю, в этот момент очень хотел меня придушить. Но он, молча приложил руку к моей груди и одновременно поцеловал Таню. Свет потянулся из меня по его руке и шее к его губам, и он вдохнул его в губы Тани.

Она улыбнулась, открыла глаза.

Таня всё ещё была в объятиях ангела, но двигаться ей это не мешало. Так что она взглянула сквозь меня, огляделась, видимо пытаясь понять, сколько проспала, потом торопливо поднялась на ноги и отряхнула одежду.

– Иди, – прошептал Сафэн.

Таня послушно сделала шаг, а я почувствовал отчаяние, потому что в этот момент ещё один светящийся кусочек её души оторвался и соскользнул вниз, затухая в воздухе. Она судорожно вздохнула, прижимая руку к сердцу.

– Уходи, – шептал Сафэн, подталкивая Таню, – уходи.

Она побрела вдоль могил к выходу с кладбища, не оглядываясь.

– Твои сорок дней на исходе? – ангел повернулся ко мне.

– Осталась эта ночь и день, – сдавлено ответил я.

– Аминь, – произнёс Сафэн и стремительно исчез во вспышке света.

Надо сказать, я очень его понимал.

– Он не от злости, – произнёс Арим.

– От злости, – вздохнул я.

– Таня погибает, ему больно.

– И виноват в этом я, – я повернулся к Ариму. – Я тяну её сюда. И я ничего не смог сделать за это время, чтобы спасти её.

Мой ангел улыбнулся:

– Когда охраняемый погибает, а мы, как бы ни старались, не можем ему помочь, и лишь наблюдаем за его страданиями…

Свет Арима померк. За тридцать девять дней я видел это впервые. Обычно ангелы светились, как лампочка вольт под пятьсот, но сейчас я наконец смог рассмотреть его без этого покрова слепящего света. У Арима была белая просвечивающая кожа. Сквозь неё виднелась сплошная сетка мелких сосудов, и ровно светились основные светотоки.

Внутри тела человека эти огромные трубки проходили от ног к голове и испускали свет вовне, равно как и набирали, а у ангела они были полностью замкнуты внутри тела. Эти создания сами создавали свет. И в отличие от человека в груди ангела билось сердце. А сейчас я смотрел, как оно раздувается и спадает, как вспыхивают огоньки и устремляются в основные сосуды. Но свет угасал, сосуды пустели, потухали.

Мне стало страшно. Если смерть ангела такова, то нет ничего прекраснее и страшнее её, словно беспомощно смотреть, как умирает добро.

– Что с тобой? – спросил я.

Арим, конечно, улыбнулся:

– Такова наша боль. Мы гаснем. Именно это случится с Сафэном, если он потеряет Таню.

– Я этого не знал, – прошептал я.

Свет ангела снова родился и ринулся по погасшим крыльям, и вот он уже весь сиял, освещая сумрачный мир.

– А ты чего болеешь? – спросил я. – Твой охраняемый в норме.

– Мы все чувствуем, – покачал головой Арим, – особенно мы с ним. Мы ангелы связанных созданий и сами связаны, как вы.

Мы долго сидели молча. Ветер гонял сквозь нас листья. Было так интересно ощущать, что твоё тело проницаемо. И, тем не менее, оно существует. Лёгкое, многослойное, пронизанное сетью сосудов, в которых течёт свет.

Арим сегодня никуда не спешил, как это бывало обычно, о чём-то думал. Наверное, об одном и том же со мной. Времени почти не осталось, а ситуация ухудшилась на порядок.

– Ночь заканчивается, – сообщил нам ветер.

Таня сейчас дома, спит. Когда проснётся, у неё снова будет приступ боли.

– Я должен быть с ней, – сказал я.

Арим отвлёкся от собственных мыслей, внимательно посмотрел на меня. Нет, такого взгляда я определено раньше не замечал.

– Как ты думаешь Вик, почему? – спросил он.

Я каждый день спрашивал себя о том же. Почему Таня не может смириться с моей смертью? Почему ищет меня ночью на кладбище, ждёт каждый день? Я знал почему.

Чтобы понять и принять расставание, нужно сказать и услышать в ответ: прощай. Тогда кажется, что чувство потери не так велико.

Даже выходя из дома в тапочках, на пять минут, мы произносим: сейчас вернусь. Мы говорим это, не задумываясь, где-то в душе зная, что должны дать это маленькое обещание. Чтобы другие ждали тебя, а ты сам понимал, что тебе есть куда и зачем вернуться. Каждое слово в нашей жизни имеет значение, а я не сказал Тане ничего. Ни о том, что люблю её, ни о том, что не нужно плакать обо мне. И сейчас у меня даже не было возможности объяснить ей, что её смерть разлучит нас окончательно.