— Так тебе что-то известно о ней?

— Я сама сунула ее в твою сумку! Но я слово даю...

— Ну ладно, так откуда она у тебя появилась? У Лильки свистнула?

На Тересу жалко было смотреть.

— Нет, не у Лильки, — сказала она жалобным голосом. — Висела на стуле, мы собирались, ну я и подумала, что это твоя...

— Да где висела-то?!

— В королевском замке, то есть в их комнате для приезжающих. Но слово даю...

— Стащила королевскую подстилку! — обрадовалась Люцина. — Нашего имущества прибыло! Подстилка прекрасного качества, льняная, почти новая! Еще несколько фабрик — и мы разбогатеем.

Мамуля осуждающе глядела на своих легкомысленных младших сестер.

— Ты и в самом деле украла эту тряпку? — прокурорским тоном спросила она младшую.

— Выходит, украла, — сокрушенно призналась та. — Что теперь делать? — И тут же спохватилась: — Да что я такое говорю! Ведь не нарочно же, я была уверена — твоя вещь.

Мамуля расстроилась.

— Езус-Мария, святой Юзеф! Что теперь делать? Хороши, нечего сказать! Нас, как порядочных, пускают в комнаты для приезжих, а мы крадем у них тряпки! Нет, что-то надо обязательно сделать! Янек, ты слышишь, что случилось? Янек!!! Нет, я с ним с ума сойду! Янек, Тереса украла подстилку!!!

— А больше ты ничего не украла? — с надеждой поинтересовалась Люцина. — Лучше сразу признавайся, а то угрызения совести замучают!

Я подлила масла в огонь.

— Подстилка льняная, почти новая. «Покупайте польский лен!» «Польский лен — лучший подарок!» Там у них, за границей, он очень ценится...

Тересу, казалось, кондрашка хватит. Отец наконец расслышал, в чем дело, и теперь пытался получить исчерпывающую информацию о злополучной подстилке. Доведенная до белого каления мамуля обозвала его глухим пнем и бесчувственной колодой — почему-то именно такие сравнения из области лесного хозяйства пришли ей в голову. Люцина поощряла Тересу на дальнейшие подвиги, в качестве очередного предлагая массивную бронзовую люстру, под которой мы сидели.

Пришлось успокаивать разбушевавшееся семейство. Я привела несколько аргументов:

— Во-первых, они могут подумать на тех, кто поселился там после нас. А во-вторых, папа может написать письмо, поблагодарить и сообщить, что по ошибке мы прихватили их подстилку, которую высылаем обратно. Подстилку предварительно выстираем.

— Так пусть сейчас же садится и пишет! — потребовала Тереса.

— Что за спешка! Здесь ее как следует не выстирать, вот видишь, маслом испачкали. Да и к чему такая спешка? Из Варшавы отправим.

— А до тех пор меня будут считать воровкой?!

— Почему именно тебя? Пусть считают меня. Мне не жалко.

— Хорошо тебе говорить, ведь не ты украла! И вообще я не уверена, что лучше отправить из Варшавы. Может, стоит вернуться и потихоньку подбросить на место?

— Я бы не советовала, — каким-то зловещим тоном произнесла Люцина. — Может, они уже хватились, знают, что украла ты, ну и близко тебя не подпустят.

— Тогда пусть Янек потихоньку подбросит.

— Разве такое Янеку можно поручить? Он войдет с тряпкой как со знаменем и вручит ее лично директору. А что он при этом ему объяснит — и представить страшно.

В конце концов приняли мое предложение, хотя Тересу мы и не убедили. Первый раз в жизни совершила она кражу, все ее существо было потрясено содеянным, как жить дальше с таким пятном на совести, она просто не представляла, и ей очень хотелось немедленно вернуть украденное законному владельцу. Пришлось, однако, подчиниться большинству. Подстилку Тереса затолкала в свою сумку, заявив, что лично ее выстирает. Люстру мы оставили на месте...

Остановить машину как раз посередине плотины, по которой шла дорога через Отмуховское озеро, я решительно отказалась, хоть вид отсюда открывался и в самом деле на редкость живописный. Тем не менее входить в конфликт со Службой дорожного движения мне не хотелось. Направлялись мы в Поляницу, где, правда, не было никаких объектов кондитерской промышленности, зато располагался загородный дом одного из знакомых отцу директоров. Семья знакомого директора выехала на отдых в Болгарию, сам директор как проклятый торчал в Клодске, а в домике, в тишине и спокойствии, проживала домработница. Мы уже ломали головы над тем, чем компенсируем ей нарушение спокойствия.

— Что это у тебя? — вдруг спросила Тереса, ткнув пальцем в приборную доску.

— Радиоприемник, — за меня ответила мамуля.

— Испорченный?

— С чего ты взяла? — удивилась я. — Работает нормально.

— Тогда почему не включаешь?

— Потому что во время езды действует на нервы.

— Могла бы хоть изредка включать. Например, когда новости передают.

— А какие новости тебя интересуют?

— Ну хотя бы знать, какая погода будет...

— Ты хочешь сказать — какая не будет? — поправила сестру Люцина.