— Кирилл! Здравствуй дорогой! Чего ты так долго мне перезванивал? Я телеграмму три дня назад отправил — Ерастов как обычно возбужден и полон энергии.

— Могли вообще меня не застать дома, я же промысловик, всё по тайге мотаюсь, дома редко бываю. Как только телеграмму в руки взял, так сразу на телефон. Так что у вас такого срочного случилось? Есть новости?

— Есть Кирилл, есть! Отличные новости. Мы справились с расшифровкой надписи. Кожевников рвёт и мечет, требует срочно его отправить к тебе. Не терпится ему понимаешь, на первоисточник глянуть — Ерастов весело смеётся в трубку.

— Ну не томи Лукич, чего смогли там прочесть?

— Миф это какой-то. Повествование о древнем скифском герое, имя не произносимое, можешь меня даже не пытать, выговорить не смогу. На Евгения похоже, но это конечно вряд ли, от куда греческое имя в твоей Тмутаракани может взяться — и снова ржёт как конь. Зря ты Лукич смеёшься, как раз возле этих камушков вполне и мог оказаться какой ни будь Евгений или даже не к ночи помянутый Валентин. Кто его знает, кто и что из этих камушков в своё время появлялось.

— Ну так чего там написали предки?

— Если вкратце, то написано примерно следующее: «Явился в земли скифские великий воин и мудрец, по имени Евгений и нашёл он врата адовы, из которых демоны на землю исходили. И собрал он лучших воинов и уничтожили они их путь, но в ответ, за непочтения богам и творениям их, снепослал Фагимасада на землю армию огненных духов, которые и поглотили всё воинство Евгения и его самого». Ну а дальше идёт предупреждение о недопустимости повторения деяний Евгения и об оказании почести богам. Как-то так.

— Это всё? — разочарованно спросил я.

— Да ты что?! Это же очень много! Ты пойми Кирилл, в нашем распоряжении довольно мало сведений о скифской мифологии, а те, что есть, зачастую неясны или отрывочны, а тут новый источник! Мы о скифах знаем только из записей Геродота и прочих античных, в основном греческих авторов. Это же прорыв! И ты стоишь у истоков этого открытия! Ты их нашёл! Я тебя от всего сердца поздравляю! Краевед любитель и такое открытие! У нас многие именитые ученные, за всю свою жизнь даже о таком мечтать не могли.

Бля… Ну вот нахрена мне всё это?! За что? Где я в той жизни так нагрешить успел? Заметаю следы, и сам же их оставляю с невиданной скоростью и глупостью. Это как чистые полы грязной тряпкой мыть, вроде и помыл, а стало только грязнее. Захотел дурак надписи расшифровать…

— И что теперь? — с тоской спросил я.

— Собираемся отправлять этнографическую экспедицию. Кожевников выбивает дополнительные фонды. Так что скоро жди в гости.

— Но у нас как бы в этом году вряд ли получится, даже если вы фонды найдёте. Вы не слышали, что у нас произошло?

— Нет. А что случилось?

— Да не понятно, что. То ли метеорит упал, то ли какие-то учения идут у военных. В общем закрыли ту зону, где я эти надписи нашёл. Там взорвалось что-то сильно, боюсь, что мог пострадать и тот камушек, с которого я эти надписи скопировал.

— Оху…ть! Вот падлы позорные! Других мест что ли, для испытания своих игрушек, не нашли?! Мы тут понимаешь губу уже раскатали, а они нам такой фитиль в задницу! — Ерастов в расстроенных чувствах перешел на привычный ему язык общения.

— Давайте так сделаем. Причин для спешки нет никаких. Поспешишь людей насмешишь, как мудрые люди говорят. Вы приедете впустую. Тут геологов завернули, с их экспедицией, и вам тоже самое грозит. Скоро это всё у нас, я надеюсь, закончится, и я наведаюсь к тому месту, где нашёл надпись и уже тогда будем решать. В крайнем случае приедете на будущий год. Стоял этот камень столетия и ещё год простоит, если целый остался.

— Сука, еба…, мать…. через колено — выразил свою мысль профессор.

— И я того же мнения — как Пятачок из известного мультика согласился я с Ерастовым.

— Хорошо Кирилл. Приторможу я Кожевникова, но ты при поступлении первых же известий звони мне! В любое время дня и ночи! Диктую тебе свой домашний телефон, записывай.

С переговорного пункта я вышел как после разгрузки грузового вагона в одиночку. Усталый, ноги ватные, вся спина мокрая, хоть выжимай. Вроде удалось отбиться от профессора, вот только надолго ли? В любом случае, он тут, во время расследования и работы комиссии нахрен не нужен. А вот в следующем году, если я конечно до него доживу, буду дальше думать, чего делать. В моём положении иного выхода, как придерживаться такой жизненной позиции, нет — я подумаю об этом завтра.