Она напоминала ощетинившуюся копьями крепостную стену, которой вдруг вздумалось, презрев все законы мироздания, самой двинуться на врага, не дожидаясь, пока это с большими потерями сделают её защитники. Монолитная стена, соблюдая равнение в шеренгах, шла вперёд неспешным, тяжёлым шагом. И ещё – она шагала молча! Если не считать звуками короткие выкрики линейных, требующих держать равнение, да специальные команды, плывущие над строем хриплым пульсом этого страшного организма, задающие темп движения.

«Ха-ук-кх-ххх! Ха-ук-кх-ххх!»

Лошади передовых чамбулов Чёрного тумена тревожно заржали, прядая ушами.

«Хаук-кх! Хаук-кх! Хаук-кх! Хаук-кх!»

Халанкха перешла на полубег.

Из-под шлема по виску Хасанбека противно и медленно поползла капля пота.

Темник помимо воли отметил, что солнце на этот раз благосклонно согласилось подсобить монголам, оно наступало по всему мыслимому фронту, падая по косой линии атаки, из-за левого плеча – направо. И это было первое выигрышное преимущество – помощь извне при полном отсутствии союзников. Солнце слепило неприятелю глаза, скользя по начищенным медным шлемам и доспехам и, казалось, весь горизонт блистал, зайдясь красновато-жёлтым тлеющим свечением.

Вторым союзником был ветер – он также стремился на запад. И это обязательно нужно было использовать, но чуть позже.

«Хаук-кх! Хаук-кх!» – шеренга за шеренгой спускались по пологому склону пехотинцы.

Вся халанкха уже давно выползла из-за холмов и теперь можно было рассмотреть глубину строя. Хасанбек насчитал целых шестнадцать шеренг отборной тренированной пехоты! Воинский навык наверняка приобретавшей далеко не в одном жарком сражении…

Все как один в куполовидных жёлтых шлемах, в накидках из красной ткани, под которыми угадывались доспехи. У каждого неприятельского воина были одинаковые круглые щиты, прикрывавшие тело от подбородка до середины бедра. К низу многих щитов крепились привесы, должно быть, из кожи либо войлока, для защиты ног. Но наибольшее удивление вызывали чудовищно длинные копья.

Тут же вспомнилось…

Прищуренные глаза ненавистного Кусмэ Есуга. И слова: «…их копья, поставленные вверх остриями – царапают облака… а направленные на врага – убивают на дальних подступах…»

Над халанкхой вздымался лес копий неимоверной длины, направленных своими наконечниками верх.

«Царапают облака…»

И это почему-то неприятней всего поразило Хасанбека. Ему ещё не доводилось сражаться с воинами, что ожидали нападения даже с Небес, но тем не менее от этого совсем не казавшихся испуганными. Нойон некстати вспомнил, вернее даже – память сама подсунула ему картину, на которой испуганный тумен отбивался от небесных всадников, стремясь прорваться в Облачные Врата.

Рука непроизвольно судорожно стиснула рукоять меча и… он вдруг, казалось, шевельнулся, напомнив о себе, вдребезги разбив этим движением ненужное сейчас видение. Боевой конь, уловив напряжённой кожей этот крохотный импульс, мгновенно напрягся и запрокинул голову назад и вверх, кося на хозяина вопрошающим глазом. Хасанбек успокоительно сжал коленями бока жеребца, отпустил меч и провёл рукой по мощной красивой шее. Скакун, переступив с ноги на ногу, вновь замер, ловя ноздрями воздух, как бы выискивая дурманящие запахи надвигающейся битвы.

Враг уже подошёл к речке и несколько замешкался на том берегу.

Но, как выяснилось несколькими минутами позже, – лишь затем, чтобы сократить дистанцию между растянувшимися шеренгами. Как только строй уплотнился, опять зазвучало противное въедливое: «Хаук-кх! Хаук-кх!»

Речка выплеснулась из берегов от тысяч ног, вошедших в извилистое русло.

Это был именно тот рубеж, который для себя обозначил Хасанбек. Дальше тянуть не следовало – можно было отдать врагу все ключевые позиции.

Выстроившиеся тысячи панцирной конницы терпеливо ждали сигнала своего темника, которому Великий Хан вверил судьбу битвы. А нойон – ждал наступления какого-то неведомого, одному ему известного, мгновения. Он не знал, когда оно наступит, но был уверен, что обязательно учует: пора!

Ветер беззаботно играл гривами и хвостами напряжённо застывших лошадей.

Подрагивали в такт размеренным шагам угрожающие рисунки на щитах вражеской пехоты.

Чего там только не было!

Орлы, хищно раскинувшие когтистые лапы. Чёрные солнца на багровом фоне. Белые змеи. Глаз с гневно выпученным зрачком. Оскаленные пасти неведомых чудовищ…

Перед халанкхой врассыпную передвигались легковооружённые воины; они не держали никакого строя, возможно даже, совсем не были приучены к нему. У них не имелось щитов, только луки и дротики. Но зато по обоим бокам наступающей халанкхи – покуда неспешно, шагом, передвигались большие отряды конницы. Причём на левом крае – всадников было чуть ли не втрое больше. Среди вражеских всадников выделялся предводитель на рослом сильном коне. Голова командира была почти полностью закрыта роскошным золотым двурогим шлемом, оборудованным спереди пластиной-забралом с прорезями для глаз.