Его глаза потемнели, а улыбка натянулась. — Давай, сынок. Это займет всего минуту. — Он постучал пальцем по столешнице своего стола.

Сделал глубокий вдох, я шагнул внутрь.

Его ухмылка расширилась, когда он откинулся в кресле.

Я проигнорировал его просьбу сесть и прошел за его стол. Что бы он ни хотел сказать, он мог сказать мне это, пока мы оба смотрели на экран его компьютера. Мне нужно было покинуть это здание в течение следующих пятнадцати минут, что не оставляло времени на второстепенные объяснения. Он уже испортил мои шансы получить сэндвич.

Адвокат щелкнул по нескольким вкладкам, затем сел прямо. Я проследил за его взглядом, который переместился на телевизор на стене. У отца всегда на заднем плане шли новости, хотя он уже просеивал большую их часть, прежде чем они выходили в эфир. Он взял со стола пульт и прибавил громкость. Что-то привлекло его внимание.

— Вот дерьмо, — сказал он, когда мы оба уставились на экран.

Кровь в моих венах разогрелась, а желчь угрожающе подступила к горлу. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не выдать никаких признаков реакции.

— Первые лица на месте взрыва в башне Рузвельт. Официальные лица все еще ищут выживших. Пока нет информации о том, что стало причиной взрыва.

Голос ведущего новостей затих вместе со звоном в ушах. Дым и пыль застилали воздух на заднем плане экрана. Пожарные и полицейские снуют туда-сюда среди обломков.

Башня Рузвельта.

Взрыв.

Черт.

ГЛАВА 15

Каспиан

В результате взрыва погибло по меньшей мере девятнадцать невинных людей, включая Джонатона Брэдшоу, семейного адвоката, с которым я собирался встретиться. Причина все еще расследуется, но мы с папой оба знали правду.

Обязательства. Так бы он назвал этих людей при любых других обстоятельствах, например, при избавлении от улик в уголовном расследовании. Я видел достаточно случайных пожаров в зданиях и идеально спланированных краж со взломом, чтобы знать, как это работает. На этот раз он отрицал свою причастность к этому. На этот раз ему пришлось лгать всем, даже мне. На этот раз это было личное.

— Черт, — сказал он, покачав головой. — Им потребуются месяцы, чтобы разобраться во всем этом бардаке. Я рад, что у Джонатона не было ничего важного в тех кабинет ах.

Я не был уверен, была ли это завуалированная угроза или он просто был как обычно черствым. Люди погибли. Его адвокат умер. А он беспокоился о бумажной работе. Если бы мне пришлось гадать, это было бы первое. Отец никак не мог знать, что я знаю о трасте, но он должен был оставить за собой последнее слово на всякий случай.

Как обычно, я не проявил никаких эмоций, так как хорошо себя натренировал. Я так долго носил эту маску, что почти не узнавал человека в зеркале, когда снимал ее.

Теперь, зная, что мои ниточки все еще завязаны, я провел остаток дня, занимаясь обычными делами. Я взял свой сэндвич из гастронома и провел вторую половину дня, изучая новый папин проект. Как и ожидалось, когда мы вернулись домой, мама ждала меня с тортом от Ladur'ee. Папа предложил пригласить нас на ужин, но я сказал родителям, что у меня уже есть планы с Чендлером. Это не было полной ложью.

У меня были планы.

И Чендлер помог мне их составить.

Час и сорок пять минут спустя я уже въезжал на Семиозерную дорогу в Ист-Хэмптоне. Меня пропустили через ворота, потому что у нашей семьи здесь тоже был дом. Наш находился на улице Миллиардеров.

Один из парней Чендлера, хакер, специализировавшийся на взломе системы распределения очков в Вегасе, смог подключиться к камерам наблюдения в доме Татум в Хэмптоне и отключить трансляцию. Я все еще носил черный капюшон и на всякий случай припарковался у дороги.

В темноте ландшафтные прожекторы освещали разноцветные клумбы, окружавшие переднюю часть дома, а настенные бра освещали крыльцо. На кольцевой подъездной дорожке позади Бенца Татум был припаркован Форд F-250.

Брэди.

Должно быть, он.

Трахалась ли она с ним прямо сейчас? Он прикасался к ней? Пробует ее на вкус?

Демоны внутри ожили, и, как я видел, у меня было три варианта: Я мог забраться на заднее сиденье его грузовика, подождать, пока он выйдет, и оттрахать его смазливую мордашку, как только он выедет на 27-Е. Я мог войти в переднюю дверь и отыметь его, затем подрочить, потому что, признаться, от одной мысли о том, что я его отымею, мой член становился твердым — и кончить на его окровавленное лицо, пока Татум наблюдала. Или я мог подождать, пока он уйдет, а потом зайти внутрь и напомнить ей, кому она принадлежит.

Я не хотел попасть в тюрьму или заставить Татум ненавидеть меня еще больше, чем она уже думала, поэтому я обошел дом сзади и стал ждать. Слава Богу, я был терпеливым человеком, потому что минуты казались часами.

Лунный свет отражался от океана, и грохот волн помогал успокоить бешеное сердцебиение, когда я смотрел через живую изгородь на воду. Я глубоко вдохнул и посчитал про себя.

Десять.

Девять.

Восемь.