Нет.

Мой отец никогда бы этого не допустил.

Беременная дочь — подросток была бы позором для нашей семьи. А то, что его дочь носит ребенка от сына его врага, было бы еще хуже.

Каспиан оказал мне любезность. Он знал это тогда. Я знала это сейчас.

— Ты теперь принимаешь противозачаточные, — сказал он.

— Как ты... — Конечно, он знал. Каким-то образом он знал все.

Он ухмыльнулся. — Увидел его на тумбочке в ванной, когда принимал ванну.

Ох.

Мне показалось, что с моей груди сняли всю тяжесть мира, и я наконец-то смогла дышать. Внутри меня поселился мир. Мы достигли такого прогресса. На многие мои вопросы были получены ответы. Теперь мы могли, наконец, уйти от прошлого и направиться к нашему будущему.

Он провел кончиком пальца по моему соску. — Если ты закончила свое путешествие по полосе воспоминаний... — Каспиан провел рукой по боку, по животу и, наконец, положил ее на мою киску. — ...я был бы рад, если бы эта горячая маленькая киска пришла сюда и согрела мой член.

***

Утреннее солнце залило комнату светом, и тепло обнаженного тела прижалось к моему сзади. Я высвободилась из-под его руки, перекинутой через мою талию, и скатилась с кровати. Если я думала, что тело болело до прошлой ночи, то это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас.

Я смотрела, как Каспиан спит. Спокойные черты лица сгладили его обычное настороженное выражение, а его грудь поднималась и опускалась с успокаивающей легкостью. Я взяла свой телефон с тумбочки и запечатлела этот момент на камеру, затем надела футболку — без трусиков — и направилась вниз, чтобы приготовить нам завтрак.

ГЛАВА 19

Каспиан

Одним из преимуществ того, что мир Братства Обсидиана стал известен в столь юном возрасте было то, что последние двенадцать лет своей жизни я наблюдал, учился и хранил каждую крупицу информации в самых темных уголках своего сознания.

Работайте в тишине. Пусть ваш успех говорит сам за себя.

Я также научился хранить секреты.

Отец поддерживал империю, данную ему кровью, потом и жертвуя частичкой своей души, а может, и всей душой. Я строил свою на секретах.

Я смотрел из окон пентхауса от пола до потолка на горизонт Манхэттена. Пространство было огромным и открытым, но я представлял его таким, каким хотел. Белый рояль там, в углу, где окна упираются в стену. Там, на другой стороне комнаты, секционный диван, достаточно большой для траха и сна, когда мы слишком устали, чтобы подниматься по лестнице. И двенадцатиместный стол, вон там, прямо под люстрой, где я подтаскивал Татум к краю и позволял ее ногам свисать с края, пока сидел в своем кресле и пировал на ее киске, как на Тайной вечере.

Прошло три недели с той первой ночи, когда я остался в доме Татум в Хэмптоне. Я оставался там так часто, как только мог, но все ждал, что появится ее отец или Линкольн и застанет меня, гоняющегося за ее голой задницей по пляжу.

В этот момент дерьмо наверняка попадет в вентилятор, а нам с Чендлером еще нужно было кое-что уладить, прежде чем я мог позволить этому случиться. Я также не мог рисковать, снова приводя ее в дом отца, не сейчас, не в то время, когда я из кожи вон лез, чтобы заставить поверить, что купился на его ложь.

Мне нужно было собственное место.

Нам нужно было свое собственное место.

Я засунул руки в карманы своих темно-синих брюк и повернулся лицом к риэлтору. — Я согласен.

Высокая худая блондинка сверкнула своей идеально отработанной улыбкой. — Знала, что вы не сможете устоять. — Она подошла и встала рядом со мной, глядя в окно на город. — У исключительных мужчин исключительный вкус. — Она повернула голову ко мне лицом и облизала губы.

Хорошая попытка, но мой член уже занят.

Я достал из кармана телефон и набрал Татум в Facetim, рассматривая ее окружение, когда она наконец ответила. Татум была в театре, где была каждый день в течение последних трех недель, работая с художниками и консультантами по освещению, чтобы убедиться, что предстоящий балет будет идеальным.

— Хочу тебе кое-что показать, — сказал я, затем перевернул камеру, чтобы показать ей вид на город.

— Вау, Каспиан, это великолепно.

Риэлтор смотрела, как я увеличиваю один конкретный участок окна.