До представления балета «Ромео и Джульетта» в моем старшем классе оставался двадцать один день.

Двадцать один день казался вечностью, но я уже придумывала всевозможные способы, как мы с Каспианом будем праздновать, не считая его замечания о том, чтобы трахнуть меня у окна.

Сейчас я стояла на сцене театра и слушала партитуру для па-де-де на балконе. Каждый год я была поражена больше, чем предыдущий. Николай Волков, декоратор, которого нанял мой отец, проделал феноменальную работу по воссозданию Вероны шестнадцатого века, а от музыки Серджио у меня мурашки бежали по коже.

Линкольн вошел и положил букет красных роз на авансцену. Он превратил этаж над театром в квартиру, поэтому меня не удивило, что он всегда был здесь.

Я взглянула на цветы. — Ты должен был оставить их для конца представления.

— Они не для тебя.

— О? И кто же эта счастливица?

Он пожал плечами. — Если мои подсчеты верны... — он мысленно пересчитал цветы, —...то счастливиц будет двенадцать.

— Ты отвратителен. — Я подошла и нажала Стоп на плейлисте.

— Если быть джентльменом — это отвратительно, тогда ладно. — Если Линкольн был джентльменом, то я была королевой. — Я дарю по одной случайной цыпочке после каждого выигранного боя.

— И это помогает тебе переспать?

— Мне не нужны цветы, чтобы трахаться, но да. Они точно не помешают.

— Тебе нужно найти кого-то достойного и остепениться. — Я прошла по всей длине сцены, мысленно прикидывая, куда поставить посадочные огни.

Он фыркнул. — Ты имеешь в виду, как ты? Неужели мистер Достойный так и не собрал свои трусики в кучку?

Я бросила на него взгляд. — Перестань говорить о нем в таком тоне. Он не такой, как ты думаешь.

— Нет, Татум. Он не такой, как ты думаешь.

— Почему? Потому что он испоганил твое лицо?

Он запрыгнул на сцену и встал передо мной. Его взгляд был суровым, а челюсть напряженной.

Я подняла подбородок и встретила его взгляд. — Да. Он рассказал мне, что произошло. И я также знаю, что именно поэтому он ушел.

Линкольн уставился на меня на мгновение. — Он сказал тебе, что именно поэтому он ушел?

— Нет. Но он мог бы и сказать.

Что-то мелькнуло в его глазах. — Во время вашей маленькой исповеди он также сказал тебе, что Лирика была у него дома в ночь перед смертью?

Дыхание с шумом покинуло мои легкие, и резкая боль сковала грудь. Его слова были ударом в самое нутро. Почему Линкольн сказал это?

Он наклонил голову на одну сторону. — Я так не думаю.

Нет.

Это была неправда.

Мой брат лгал.

Он лгал так же, как лгал о шраме на своем лице.

Каспиан не стал бы скрывать от меня такое. Лирика не стала бы скрывать от меня такое.

Верно?

Нахлынувшие воспоминания о смерти Лирики, жжение предательства от постоянного пребывания в паутине лжи были подобны ледяной воде, текущей по моим венам и замораживая меня на месте.

Чем глубже ты копаешь, тем темнее становится.

Неужели я недостаточно глубоко копнула?

Я посмотрела на Линкольна, который изучал мою реакцию и хотела ударить его, ударить чем-нибудь. Я хотела вырваться из удушающей стены гнева и обиды, которая надвигалась на меня. Хотела закричать так громко, чтобы перекрыть все мысли, которые роились в моей голове. Мое сердце бешено колотилось, и мне захотелось бежать. Как-будто мне нужно было убежать, пока все эмоции, бурлящие внутри, не поднялись на поверхность и не взорвались, уничтожив меня в процессе.

Линкольн закрыл глаза и глубоко вдохнул. Когда он выдохнул и открыл глаза, они были добрыми. Это был тот Линкольн, с которым я снова строила крепости из одеял в гостиной, а не татуированный псих, который кормил свою собаку сырым мясом и поджигал вещи ради забавы. — Послушай, Татум. Я не пытаюсь быть придурком и просто присматриваю за тобой. Я знаю, что ты можешь справиться со своим собственным дерьмом. Все, что я хочу сказать, будь осторожна. — Он наклонился, взял цветы и пошел за кулисы к лестнице, ведущей в его квартиру.

Гнев продолжал бурлить во мне.

Линкольн присматривал за мной.

Каспиан защищал меня.

Моя семья лгала мне.

Неужели я настолько забыла об окружающем мире?

Ты ни хрена не понимаешь, как устроен мир.

Возможно, Каспиан был прав, когда сказал это. Может быть, я не знала, как устроен мир. Но я знала, что не слабая и знала, что кто-то лжет. Кто это был, и насколько запутанной была эта ложь, я не знала.

Пока.

Но я быстро узнала, что мир полон монстров с красивыми лицами.