— Ты специально это устроил? — едва не переходит на визг его мама, а мы замираем на полпути. Тим медленно поворачивает голову, прикусывает губу, явно желая сначала выслушать ее, а уже потом заводить разговор. — Уехал, а сам натравил эту сумасшедшую, хочешь испортить жизнь всем?

— Кому, мам? — всплеснув руками, заводится Тимур в следующее мгновение. Его глаза вспыхивают, ноздри раздуваются, а из ушей чуть ли не валит дым. Он зол, и я его понимаю в этот миг.

— Своему брату, отцу.

— Конечно, сплю и вижу, — не остается он в долгу. — Артем же беззащитен перед внешними обстоятельствами, маленький ребенок, — повышает голос Тимур. — Все в этой семье такие нежные и правильные, один я исчадие ада, так?

— Не смей говорить такое. Это девчонка тебя настроила? — тычет она пальцем в мою сторону, а я, мазнув взглядом по лицу Тимуру, начинаю пятиться в сторону. Язык прилип будто к небу. Не знаю, что сказать, честно. В мои планы не входили разборки с его мамой и теперь я растеряна.

— Почему ты во всем ищешь крайних? Мам, ладно они, но ты? Что плохого я сделал тебе? Иногда мне кажется, что виноват априори уже тем фактом, что родился.

— Бред, — качает она головой, время от времени оглядываясь на входную дверь дома. — Все было прекрасно, пока ты не связался с этой без роду и племени. А потом Ольга, ребенок…

— Да хватит! — взрывается Тимур. — Уже всем понятно, кто настоящий отец Кирюхи. Неужели вы ослепли или не желаете просто увидеть истины? Он сын Артема, — чеканит Тим, а я округляю глаза.

Шокирует ли меня это? Наверное, больше нет, чем да. Я, конечно, все эти годы была уверенна, что отцом мальчика является Тимур, но… глаза не врали. Да было что-то в том от Тима, как ни крути, но гены пальцем не раздавить, только все остальное в нем от Артема. Они словно под копирку. Отец и сын!

Но все равно от слов Тима мне становится не по себе. Вдоль позвоночника пробегает холодок, я судорожно сжимаю в руках сумку, ощущая, что гром грянул… следует ожидать настоящего ливня вскоре.

— Вы врете, — возражает его мама. — Сговорились, да? Она тебя шантажирует? Твоя Алена или Ольга, признавайся!

— Прекращай спектакль, — сделав шаг ближе к матери, склоняется Тим и медленно произносит, глядя ей в глаза. — Уже не выйдет обелить его имя, как бы вы не старались. Кстати, мам, а ты давно общалась с Вороновым? В курсе, что ему жить осталось мало?

Ее лицо бледнеет в одну секунду. Она пошатывается на ровном месте и взгляд становится стеклянным. Как по щелчку пальцев превращается из фурии в отшельника. Обхватывает руками собственные плечи, упирается взором в плитку под ногами и, мне кажется, что Тимур выкинул просто последний козырь.

— Откуда ты знаешь? — дрожащим голосом спрашивает она, вскидывая голову.

— Я с ним виделся недавно. Он много интересного поведал о Полине, моем рождении.

— Он ничего не знает, — делая шаг назад, повторяет его мать, как умалишенная, — он ничего не знает…

— Я бы не утверждал, если учесть…

— Стой, — вмешиваюсь я, не в силах больше смотреть, как он каждым словом уничтожает собственную мать. Какой бы она ни оказалась в итоге, но сейчас она женщина, родившая его, воспитавшая.

Тим замолкает, скалится, продолжая крепче сжимать мое запястье. Ему есть что сказать, но он держится, ровно до тех пор, пока мы не оказываемся в доме. Именно здесь его терпение лопается окончательно.

Наверное, на его месте я тоже бы не выдержала, да и сама пока толком не понимаю до конца, как не перечеркнула все после слов его отца…

Собрать бы вещи, да убежать из этого ада… Единственная мысль, которая настойчиво бьется в голове в данную секунду. Еще немного и, мне кажется, я взорвусь. Родители загоняют в тиски, давят своими претензиями, придирками. Ладно, отец, старший брат, но мама… Вот же черт возьми, от нее я точно не ожидал подобного. Самый близкий мне человек с каменным лицом произносит страшные слова. Они ранят, бьют, царапая душу, раздирая кожу в клочья.

Мне неприятно, горько, но держусь. Должен. Ради себя и нашего будущего с Аленой. Мы просто оказались заложниками чужих игр, попали в эпицентр и долгое время бегали, словно хомяки в колесе. Я мечтаю выбраться, разрушить все, что не давало мне свободы и просто любить.

Сжимая крепче ее ладонь, гляжу в глаза своему брату. Рядом топчется Ольга с видом победительницы. Да, свою войну она выиграла, кажется, просто ошарашив мою семейку признанием. Виню ли я ее? Скорее всего, нет! Она имела право на это, другой вопрос — почему именно сейчас и каким образом проделала, но она мать… и тоже устала таскать за собой тяжкий груз.