— Спасибо, что потратили на меня столько времени. Вон то красное вроде как ничего, но я хочу посмотреть еще кое-что. А потом, возможно, вернусь к вам.

— Поедете к Дольче Варану? — мина у Кабана была кислая, а в голосе слышались ревнивые нотки.

— Да, к нему тоже заеду, — Татьяна не считала нужным что-то скрывать.

— Новая коллекция у него не самая удачная. Это я вам говорю не потому, что боюсь конкуренции, это, так сказать, мнение профессионала, — модельер наклонился к самому ее уху, как будто то, что он говорил было страшной тайной, которую теперь знали только двое — он, Пако Кабан, и она, Татьяна.

“Утопающий хватается за соломинку. Не поможет, мистер Кабан, надо было красное платье брюликами обшивать. А ваше синее, если получше рассмотришь, не такое уж растакое: фасончик-то там неважнецкий”, — думала в этот момент Таня.

— Спасибо, что предупредили, но я все таки посмотрю. Мы, женщины, народ любопытный. Всего доброго.

И она садилась в розовый “кадиллак”, дверь которого открывал для нее предупредительный Факноумо. В этот раз он, а не Алабама, которую Колин накануне церемонии загрузил делами по самую маковку, сопровождал Татьяну Розен в этих бесконечных экскурсиях по модным салонам, во многом напоминающим музеи с выставленными на стеллажах царскими нарядами. Пако Кабан глядел ей вслед печальными глазами, и лицо у него было такое, будто он только что съел лимон, целиком и без сахара.

Примерно та же история повторялась в следующем бутике. Везде заранее готовились к ее приходу, и везде ей предлагали совсем не то, что она хотела. Дольче Варан планировал нарядить ее в зеленое, Ив Сен-Баран — в черное.

— Спасибо, когда соберусь на похороны какой-нибудь высокопоставленной особы, дай Бог им всем здоровья и долголетия, обязательно обращусь к вам. Всего хорошего.

Поль Хотье торжественно разложил перед ней пышный белый наряд.

— Спасибо, но роль невесты мною уже сыграна, а по новой выходить замуж я пока не собираюсь. Однако буду на всякий случай иметь вас в виду. Чего в жизни не бывает! Всего вам наилучшего.

Церемония приближалась, все самые модные салоны были объезжены, а платья не было. И ведь к костюму надо будет еще подбирать драгоценности, метаться по ювелирным салонам. У Татьяны начиналась истерика. А кто виноват? Факноумо виноват! Она сидела в гостиной и нервно прихлебывала джин с тоником. Факноумо пристроился на краешке кресла, всем своим видом давая понять: он предвидит головомойку и готов стоически ее перенести.

— Я не понимаю, на кой ляд ты мне вбил в голову эту идею о красном платье! Мне что, теперь голой на церемонию явиться? Вот уж точно произведу фурор! — Таня со стуком поставила бокал на столик.

— А это идея, — хитро ухмыльнулся Факноумо, — хотя…

— Что хотя?!

— Есть у меня на пхимете один моводой модевьех, Хико Фазан. У него пока маво кто одевается, но я думаю, будущее за ним.

— Ну так звони немедленно своему юному дарованию! — Таня в нетерпении всплеснула руками.

— Уже. Уже позвонив, и он нас ждет. У него пока нет своего магазина, так что пвимевку пвидется уствоить в мастевской. Это ничего?

— Ничего — это то, что мы имеем сейчас. А если у него есть то, что нужно, то я готова примерять, где угодно, хоть в подвале, хоть на чердаке! — Татьяна схватила сумочку и почти бегом направилась к выходу. Факноумо еле успел проскочить вперед, чтобы галантно распахнуть перед ней дверь.

— Мерси! — бросила она на ходу и стрелой слетела вниз по лестнице.

Рико Фазан оказался тридцатилетним гомосексуалистом, разговаривая, он манерно растягивал слова и делал плавные движения руками, подобно анекдотическому персонажу, коронной фразой которого является: “Фу, проти-и-ивный!”. Внешне Рико был похож на мексиканца. А может, он и был мексиканцем. Татьяна не стала углубляться в его биографию. Ее интересовало только одно — костюм к предстоящей церемонии.

— Факноумо говорит, у вас есть то, что может меня заинтересовать.

— Да, одну минуточку, мадам, — и мексиканец, виляя бедрами в обтягивающих кожаных брюках, удалился в соседнее помещение.

Принесенное им платье было темно-красным. Золотая вышивка, рубиновые стразы, элегантный покрой. Татьяна примерила — сидит так, как будто сшито точно на нее. Это было именно то, что нужно.

— А мне, пожалуй, нравится. Что скажешь, Факноумо?

— Шикавно! — пресс-аташе с восхищением глядел на Татьяну. — Все ваши сопевницы лопнут от зависти.

— Вам нигде не жме-ет, не да-а-авит? Пройдитесь, попробуйте сесть. Может, что-то надо подпра-авить? — Взволнованный модельер мухой вился вокруг своей клиентки, размахивая лапками на манер дирижера симфонического оркестра. “Я его первая по-настоящему знаменитая покупательница”, — догадалась Татьяна. Ей показалось, что на талии можно было бы сделать капельку поуже.

— Сию мину-утку. Если вы можете подож-да-ать, я мигом все испра-авлю. Может, выпьете пока кофе?

— С удовольствием! — видя волнение молодого человека, Татьяна начала испытывать к нему какое-то почти материнское чувство.

“Через несколько лет он будет вести себя по-другому. Факноумо опять попал в яблочко: у этого парня, несомненно, блестящее будущее. А я — тот самый счастливый шанс, который выпал на его долю. Если «Оскар» будет в моих руках, завтра у дверей этой мастерской выстроится очередь”, — размышляла Таня, отхлебывая кофе из маленькой фарфоровой чашечки. Потом она взглянула на своего пресс-атташе. У него был вид человека только что выигравшего крупную сумму на тотализаторе. И вдруг к ней в голову пришла неожиданная догадка.