Он всегда казался мне очень молодым, и в первую нашу встречу, и в последующие, через десять лет. Моложавость его лица, должно быть, своего рода зеркало молодости души и энергии, которая не иссякает, и увлеченности, без которой трудно много лет работать на заводе. Именно в силу этих качеств, а не только по должности Усачев в шестьдесят третьем стал одним из руководителей специально созданного на заводе штаба по строительству стана "1020".

Представьте себе громадное, трехпролетное здание, пристраиваемое к основной таких же размеров коробке. Здесь одних металлоконструкций на четыре тысячи тонн. Осадчий обещал не останавливать действующие линии. Но как быть, например, со складом готовой продукции, куда идет поток труб и без которого цех не может жить ни минуты?

Усачев и строители находят выход. Ломая обычный порядок, спешно сооружают сначала один пролет, куда переносят склад, а затем уж другие пролеты.

Но главное, конечно, темпы. И согласованность строительства и монтажа. И механизация, и своевременное поступление сборного железобетона. Штаб объявляет соревнование комплексных бригад за право поездки с первым эшелоном труб на трассу газопровода Бухара — Урал. Многотиражка на заводе — она называется "Трубопрокатчик" — день за днем печатала на своих полосах героическую хронику строительных будней:

2 февраля. "На строительство стана пришли комсомольцы Челябинска. Молодежь лакокрасочного, часового заводов, хлебокомбината, педагогического училища. Ребята долбили грунт, убирали опалубку. Принесли плакат: "Пусть страна быстрее получит трубы большого диаметра".

16 февраля. "До пуска стана осталось чуть больше месяца. Строители и монтажники это прекрасно понимают. Бригада И. Д. Волкова выполнила трехсуточное задание за 16 часов. Бригады Г. Т. Князева и В. П. Сериченко сэкономили 20 дней на монтаже пресса-расширителя".

27 февраля. "Много хлопот доставляет сборочное устройство, которое складывает два полуцилиндра будущей трубы. В ударной работе здесь отличились сварщики В. Ф. Галанцев, В. И. Фролов, Н. Ф. Игнатов, В. И. Крючков, А. П. Шаповалов".

2 марта. "За небывало короткие сроки смонтирован участок формовки трубы. Здесь отличился Б. Телешов".

13 марта. "Битва за большую уральскую трубу продолжается. Главная задача сейчас — пустить станы внутренней сварки".

20 марта. Прошло всего два дня со времени принятия в Бонне решения об эмбарго. "Трубопрокатчик" сообщает: "Уже опробовано в горячем состоянии оборудование внутренней сварки".

30 марта. "Из заводской оранжереи Игорю Михайловичу Усачеву принесли большой букет живых весенних цветов, правда, обернутых в плотную бумагу, потому что на улице сильнейший мороз. Усачев торжественно вручил букет Виктору Галанцеву, рабочему, который сварил первые швы на первых трубах…"

К сожалению, меня не было в Челябинске на пуске стана. Я не видал в эти торжественные часы Усачева, рабочих Колю Падалко, его друга Валентина Крючкова, стоящего у сварочного пульта. Но рядом с ними там находился Геннадий Королев, молодой рабочий и начинающий рабкор. Все эти дни Геннадий Королев вел записи. Затем он опубликовал их в своей многотиражке — искренний, взволнованный репортаж с рабочего места сварщика:

"…Идет последний лист диаметром 529 миллиметров. Цех работает без остановки. И вот два часа мы занимались регулировкой роликов и кулис. Наконец-то стальной лист уже не лист, а полукорыто, как мы здесь его называем. Заготовка устремилась к прессу окончательной формовки. И в ту же секунду со стуком уперлась кромкой в пуансон.

Сотни глаз следят за каждым движением заготовки. Все невольно ищут глазами начальника участка формовки Бориса Приходько.

— Пошел, пошел! — кричит Приходько.

Заготовка входит в пресс окончательной формовки. Приходько машет рукой машинисту — и пресс опускается. Наступает, пожалуй, самая торжественная минута! Правильный полуцилиндр не спеша, будто с достоинством, выплывает из стана и замирает. Приходько хватает мел и крупно, прямо на трубе пишет: "1020".

Я вижу Игоря Михайловича Усачева. Лицо у него озабоченное. Усталые глаза говорят, что сегодня ночь была неспокойной, бессонной.

— Ну, как дела? — спрашивает он у старшего мастера сварки Виктора Ермолаева.

— Все в порядке, сейчас зажжем дугу и начнем варить, — отвечает тот.

И вот вспыхивает пламя дуги.

— Дуга! Есть дуга! — кричит Ермолаев электрикам. — Только убавьте напряжение.

И заструилась с концов электродов тонкая, ослепительная нить.

Хочется кричать: "Ура! Да здравствует первая труба! Вот она, долгожданная!"

Закончив шов, Алексей Красильников поднимает голову. Кто-то уже выводит мелом на трубе огромными буквами: "Теперь Аденауэру труба!"

За воротами цеха светает. Холод к рассвету еще больше усилился. Вот оно какое крепкое, ядреное, жгуче морозное утро большой уральской трубы…"