В шумном вестибюле перед началом слета и затем в затихшем зале театра, слушая вместе с делегатами доклад первого секретаря обкома М. Г. Воропаева, я не мог отделаться от волновавшего меня ощущения не только своей сопричастности к важному и большому делу, но и к давней славной, реально проявившей себя в литературе традиции. Я имею в виду писателей, которые начиная с тридцатых годов бывали здесь и много, ярко, талантливо писали о Магнитке. Я ощущал как бы незримое присутствие в этом зале тех, кто в разные периоды неравнодушными глазами смотрел на людей Магнитогорска, как художник и очевидец замечательных событий.

Здесь их не забыли. Я привез с собой книгу "Магнитка" — краткий очерк истории завода и города, и примечательно, что в этой исторической хронике, в ряду важных событий то и дело появляются упоминания о писателях, чье перо послужило славе Магнитогорска.

Когда утром 13 июля мы приехали в Магнитку, большое солнце, встающее над степью, отражалось бликами в стеклах вагонов, в окнах вокзала. Нас встречали на перроне друзья с букетами цветов, с фотоаппаратами в руках. А затем в местной газете появился большой снимок. Среди гостей и хозяев, партийных работников, местных писателей стоял Борис Александрович Ручьев, Почетный гражданин Магнитогорска, чьи стихи и поэмы стали памятником истории завода и города, их патетической и лирической летописью.

Очевидец и участник давних дней строительства, он не только запечатлел героическое время в своих книгах, но и оставил нетленными строки, высеченные на гранитных, бетонных обелисках и постаментах.

Эти слова ныне высечены на основании памятника — первой палатки, установленной при входе в Северный парк правобережного Магнитогорска.

Примечательное это сооружение, скромный гранитный треугольник с чуть загнутыми краями. Он стоит на площади, откуда хорошо видна река, большой мост, ведущий на левобережье, и там — заслонивший полгоризонта величественный силуэт комбината.

Среди многочисленных памятников Магнитки, среди монументальных бронзовых фигур сталеваров и доменщиков, стоящих на высоких постаментах и олицетворяющих мощь Магнитки, — эта маленькая палатка и рядом широкая рабочая ладонь с куском буро-желтой руды уводит наше воображение к первым палаткам Комсомольска-на-Амуре и Новокузнецка, Братска и целины, к первопроходцам пятилеток, тем молодым и отважным, не жалевшим себя и счастливым в своем подвиге.

Увы, Бориса Ручьева уже нет с нами. И групповой снимок в газете, хранящийся у меня в столе, вновь напоминает о неоплаченном нашем долге перед замечательным поколением строителей первых пятилеток, которое уже постарело и, к сожалению, уходит от нас. А великая реальность литературы не заключается ли именно в том, что она запечатлевает время?

Я слушал ораторов на слете. Это были и прототипы героев Катаева, Малышкина, Авдеенко, Ручьева, и младшие их братья, дети и внуки тех, кто начинал здесь четыре десятилетия назад. Вспомнились слова поэта:

Ну, а герои современной индустрии в наш век ракет и кибернетики, прототипы героев из ненаписанных еще романов и поэм? Вот они, поднимаясь из зала, проходили на сцену, с тем чтобы получить здесь свои значки победителей соревнования и дипломы лауреатов премии имени Григория Ивановича Носова. И, получив, выстраивались рядом со столом президиума — рослые, крепкие, сильные люди с широкими кумачовыми лентами через плечо.

Весь зал смотрел на них, и, должно быть, не я один думал в ту минуту о том, кто же они — эти лауреаты? Что их вывело на такую высоту? Славные представители гвардии рабочих, они стоят у домен, конверторов, мартенов и прокатных станов, смело изменяют технологию, опробывают новые автоматические устройства, поднимают свои агрегаты на новый уровень технического прогресса. Это лауреаты труда и творческого, и коллективного, а вместе с тем самые обыкновенные рабочие на самых обыкновенных рабочих местах.

Не знаю, как кого, а меня эта церемония вручения премий не могла оставить равнодушным. Я видел в рядах президиума Осадчего, Гусарова, Тулина… "Маршалы промышленности", они тоже выглядели радостно-возбужденными, особенно, когда смотрели на рабочих своих заводов, получавших дипломы.

Заводское родство притягивает души не менее фронтового. Гордость за общий успех создала эту удивительную, ликующую атмосферу торжества, которое надолго останется в памяти и лауреатов-рабочих, и всех присутствовавших на слете.