Это сегодняшний день. А завтрашний? Дайте трубу очень большого диаметра, и ее можно рассматривать как судоходную артерию. А суда — это капсулы из синтетических пленок или алюминия, заполненные зерном или химикалиями. Они смогут плавать в потоке нефти или любой другой жидкости даже быстрее самого несущего их потока.

— А пассажиры? — выкрикнул кто-то из зала.

— И пассажиры, — ответил Осадчий. — Вагон в трубопроводе сможет перемещаться с помощью электромагнита или за счет отсасывания воздуха из пространства перед вагоном и нагнетания его в пространство за вагоном. Такие дороги совершенно безопасны в любое время года, в любую погоду. Исключаются крушения, столкновения поездов. Станет обыденным трубопроводное метро, международные, межконтинентальные трубопроводные дороги.

…Ну вот, на этом, казалось бы, и можно поставить точку в документальном повествовании о людях Челябинского трубопрокатного. Но точку мне ставить не хочется. Скорее всего, здесь уместно многоточие.

Когда в пятьдесят шестом я впервые попал на завод, мог ли я тогда предположить, что дружба моя с заводом продлится столько лет, и в моих блокнотах начнет откладываться такая история человеческих судеб, характеров, конфликтов и свершений, которую трудно оборвать на каком-либо эпизоде или факте, а захочется продолжать и продолжать с нарастающим интересом ко все новым этапам напряженной летописи дней и дел.

Я как-то сидел в комнате у старшего диспетчера поздно вечером, когда здание заводоуправления уже опустело. Диспетчер в тишине готовил сводку по заводу за день, чтобы ночью передать ее в Москву. Прямо перед ним загорались красные точки селектора, слева мерцало светящееся табло, справа постукивал телетайп.

— К утру у министра, — сказал мне диспетчер, — должна лежать на столе сводка, как сработала вся металлургия страны за сутки.

Как обычно готовилась шифровка для телетайпа — колонка условных обозначений, которые пойдут на вычислительную машину. Но прежде мой собеседник несколько раз звонил в Москву, сообщая о себе коротко: "Челябинск, трубопрокатный!"

Я давно уже собираю газетные вырезки, имеющие отношение к заводу и к тем трассам трубопроводов, которые составлялись и составляются из труб Челябинского завода. Утром этого дня я как раз перечитал напечатанный в "Правде" несколько лет назад репортаж со строительства газопровода, прокладывавшегося от Надыма в Тюменской области до города Торжка в промышленном центре России. Длина новой голубой дороги — 2460 километров. Я напомнил об этой трассе диспетчеру.

— Там укладывались трубы диаметром в 1220 милли-метров. Наши! — не скрывая гордости, произнес он. — Этот трубопровод, в свое время поэтически названный "Сияние Севера", мы считаем целиком своим, — и улыбнулся мне, должно быть, от полноты чувств.

— И правильно считаете, — сказал я.

— Но "Сияние Севера" — это ведь только начало, — заметил диспетчер. — Вы, конечно, знаете, что сейчас заканчивается другое грандиозное строительство — магистрали, названной "Сибирь — Москва".

— Тоже ваша?

— Вот именно, — подтвердил диспетчер.

Новая магистраль длиной в 3000 километров, сообщение о которой появилось в "Правде" летом четвертого, определяющего года пятилетки, начинается с месторождения Медвежье на том же севере Тюменской области. Недавно я побывал там и видел истоки газовой реки, начало грандиозного газопровода.

При полном развитии этой магистрали производительность трубопроводов будет эквивалентна электростанциям общей мощностью в семь миллионов киловатт. А Красноярская ГЭС имеет мощность шесть миллионов киловатт. Сравнение, думается, весьма красноречиво. Уже в этом году к тюменским потокам подключится действующая магистраль "Сияние Севера" и таким образом в центре страны потекут две мощные реки голубого топлива.

Мне снова вспомнился доклад Осадчего на партийнохозяйственном активе. То, о чем в полете своей мечты говорил Яков Павлович, реально и уже близко. Трубная индустрия растет с каждым годом, становясь все нужнее стране, все важнее для народного хозяйства. Она — в восхождении.

Кто в наши дни может переоценить значение топлива, нефти и газа? Помня об этом, не преувеличим, если скажем, что в трубах, изготовленных на Челябинском трубопрокатном, поистине бьется в наши дни пульс мировой истории.

Пока диспетчер работал у телетайпа, я еще раз перечитал статью "Правды" об одной из самых важных пусковых строек газовой индустрии в девятой пятилетке. Мне казалось, что отсветы "Сияния Севера" и рабочий гул на трассе магистрали "Сибирь — Москва" я как бы слышу здесь, в комнате диспетчерской. Они пришли оттуда, с необозримых просторов Севера, из глубин тюменского края, где сейчас сама жизнь ставит перед трубопрокатчиками страны новые задачи.

Отойдя от телетайпа, диспетчер облегченно вздохнул, распрямляя уставшие плечи, и открыл окно. В комнату ворвался воздух — свежий, приятный, и, как всегда здесь, вблизи цехов, остро пахнущий дымком.

Теперь стало явственнее слышно, как в ночи спокойно дышит завод. Чувствовалось что-то удивительно сильное, мощное и уверенное в его глубоком дыхании, в ритме его работы. Лишь иногда сквозь ровный гул прорывались резкие свистки маневровых паровозиков или шумел прорвавшийся поток стали, переливающейся в ковши мартеновского цеха. Тогда резкими багряными всполохами празднично озарялся весь небосклон, кромка дальнего леса и темный, пологий берег озера.