— Черт, ты прекрасна, Эмми.

Я зажмуриваю глаза, желая, чтобы голос был другим. Желая, чтобы я вернулась к Тео, когда он впервые сказал мне эти слова. Желая, чтобы я почувствовала хотя бы каплю того, что я чувствовала, когда этот комплимент сорвался с его губ.

— Дакс, — говорю я, когда он обнимает меня за спину, снова прижимая к своему твердому телу. — Можем мы просто… — Я замолкаю, чувствуя себя довольно неловко.

— Все, что угодно, — шепчет он, его губы касаются уголка моего рта. — Но тебе нужно расслабиться, Эмми-Эм.

Смех вырывается из моей груди. Разве это не гребаная правда?

— Вот, — говорит он, вытаскивая из кармана пару таблеток с кислотой. — Это то хорошее дерьмо, которое я прятал до нужного времени.

Я перевожу взгляд с него на смайлик на невинно выглядящей бумаге.

Я не употребляю наркотики — травка не считается.

Я наблюдала, как они разрывали мою маму и других людей вокруг меня на куски на протяжении многих лет.

Я более чем знаком со всеми причинами, по которым я не должна этого делать, но, стоя здесь прямо сейчас, чувствуя, как мир рушится вокруг меня, мне действительно трудно сказать "нет" забвению.

— Так все покажется проще, Эм. Это уберет всю эту чушь и просто позволит тебе немного отдышаться. — Я смотрю на него, пытаясь убедить себя, что это плохая идея, но на самом деле я не слышу своих собственных аргументов. — Я буду хорошо заботиться о тебе, я обещаю.

Мои губы приоткрываются без какой-либо команды от моего мозга, и он улыбается.

— Хорошая девочка. Ты не пожалеешь об этом.

Прежде чем что-либо из этого полностью растворяется, его губы прижимаются к моим, его руки нежно ложатся по обе стороны от моего лица, когда он поглощает меня.

Все вылетает у меня из головы, и я отдаюсь чувству, как алкоголь, наркотики и желание наполняют мой организм.

Он ведет меня назад, пока мои икры не упираются в старый диван, прежде чем опустить меня и устроиться между моих бедер.

Он не торопит, не подталкивает меня ни к чему, к чему я не готова или не хочу делать.

Мы просто целуемся, как похотливые подростки, которые отчаянно нуждаются в связи с кем-то, с чем угодно.

Он прижимается ко мне, заводя меня все выше и выше, несмотря на то, что мы оба все еще одеты, хотя отсутствие нижнего белья означает, что ощущение его твердого члена и грубой ткани его джинсов приближает меня к оргазму быстрее, чем я ожидаю.

— Я, блядь, знал, что ты будешь потрясающей на вкус, — бормочет Дакс, целуя мою шею, облизывая и покусывая мою нежную кожу. — Раньше я ненавидел этого придурка за то, что он отказывался делить тебя.

— О Боже, — стону я, выгибая спину.

Огни начинают вспыхивать у меня перед глазами, когда мир начинает вращаться вокруг меня.

Моя кожа горит докрасна. Внезапная потребность сбросить всю одежду, чтобы остыть, охватывает меня, и я тянусь к пуговице на своей школьной рубашке.

— Позволь мне, — рычит глубокий голос, отбрасывая мои руки в сторону.

Я моргаю на него, мои брови в замешательстве хмурятся, когда я замечаю, что Тео смотрит на меня сверху вниз.

— О Боже, — стону я, зная, что не должна снова подпускать его к себе, но в равной степени сбитая с толку тем, как он здесь оказался. — Да, — кричу я, когда он сильнее прижимается к моему клитору, обеими руками хватая мои сиськи и сжимая их самым невероятным образом.

— Еще, — умоляю я. — Мне нужно—

— Я знаю, что тебе нужно, Мегера. На этот раз это тоже его голос.

Моя спина выгибается под его прикосновениями, нуждаясь в большем от него.

— О Боже. Да. Больше. Да, — кричу я, мое освобождение накатывает вперед подобно цунами. — Тео, да, — кричу я, когда мое освобождение захлестывает меня.

Он неподвижно возвышается надо мной, пока я набираю высоту, что чертовски умопомрачительно, и я смутно осознаю грохот на другой стороне комнаты.

Но когда я оглядываюсь, ничто не имеет смысла.

— Т-Тео? — Я заикаюсь, видя, что он стоит в дверях с поднятым пистолетом, направленным прямо на нас.

Н-но как он там оказался, если он только что был на мне?

Моя голова кружится, когда я спускаюсь с высоты, смятение разливается по моему телу.

— Я сказал, отвали на хрен от моей жены. — Голос Тео тверд и холоден так, как я никогда раньше не испытывала, и это посылает через меня волну чистого страха.

Отрывая от него взгляд, я смотрю на тело надо мной.