Шрифт:
— Знать, хочешь забрать ее? — поинтересовался тот.
— Для чего она теперь мне нужна? — возразил дед Охон. — Ее у меня никто уже не спросит, хозяин псалтыри скончался. Пусть останется у тебя.
— Все еще пишу, когда нет других дел, — помолчав, сказал Дмитрий.
Степа смотрел на деда Охона, и ему казалось, что он очень похож на старика, нарисованного на большой иконе вверху иконостаса алтышевской церкви. Степа знал, что того старика называют Саваофом. Об этом школьникам сказал дьякон, когда их приводили в одно из воскресений к обедне. Если бы у деда Охона взъерошить седые волосы, если бы он развел руками и поднял голову, то был бы вылитый Саваоф из алтышевской церкви. Вечером, когда дед Охон полез на печь, он тихонько пробрался к нему и лег рядом.
— Ты чего? — спросил дед.
— Хочу спросить у тебя, знаешь ли что-нибудь про Саваофа? — зашептал Степа.
— По-эрзянски он называется Ине шкай! [15] Живет он постоянно на небе, его никто никогда не видел.
— Тогда как же его нарисовали?
Дед Охон помедлил и сказал осторожно:
— Рисовал-то ведь не бог, а человек, поэтому он изобразил его человеком.
— Ну а какой Ине шкай? На кого он похож? — продолжал спрашивать Степа.
15
Великое время.
— Никто, сынок, не может знать, какой он из себя. Может, похож на синее небо, а может, на белые облака...
Степа вспомнил уроки алтышевского попа. Тот рассказывал о боге совсем по-иному.
— Ты говоришь, дед Охон, Ине шкая никто не видел, а вот поп рассказывал, что он выходил к Моисею и разговаривал с ним. Так, говорит, написано в Библии.
— Э-э, сынок, поп тоже не все знает... — он помолчал и сказал: — Давай будем спать. Завтра рано подниматься.
Наутро дед Охон собрался уходить в Алтышево. Дмитрий предложил отвезти его на лошади, но старик отказался. Зачем гонять лошадь без дела, ведь он, дед Охон, век прожил и все ходил пешком. Пойдет и на этот раз. Может, это для него будет последняя дорога.
Дмитрий нахмурился: последние слова старика не понравились ему. Но он промолчал. Марья же не выдержала:
— О чем толкуешь, дед Охон? Знать, умирать идешь в Алтышево?
— Умирать не умирать, да два века жить не собираюсь, — отозвался старик и сказал рассудительно: — В наше время таких людей не осталось, которые жили по два века. Жизнь хороша тогда, когда у тебя ноги ходят, а руки дело делают. Перестанут работать руки, ноги, жизнь и самому-то станет в тягость.
Пока Охон одевался, Дмитрий неодобрительно качал головой.
— Надень мою шубу, в зипуне-то своем замерзнешь, — наконец проговорил он.
— Этот зипун, Дмитрий, мой давнишний попутчик. Мне с ним жаль расставаться. Как помру, в нем и положите меня...
Марья завернула в платок пирог с капустой, дала старику. Тот сначала не хотел брать, но, видимо решив, что отказом обидит Марью, взял. Вчера, когда Охон пришел из Алатыря, топор свой он положил на лесенку у печи. Собираясь уходить, он взял его в руки, осмотрел, провел большим пальцем по лезвию и положил обратно.
— Зачем оставляешь топор? — спросил Дмитрий.
— Возьму после, если нужда в нем будет. Куда мне его теперь, ведь я иду не работать... Пусть пока останется у тебя.
— Что так торопишься в Алтышево, знать, завтра к обедне собираешься? — спросила Марья.
На губах старика мелькнула улыбка.
— Много я ходил по церквям. Ничего там нет путного.
— Не говори так, дед Охон, обедня — божье дело, — испуганно сказала Марья. — За свой век столько церквей построил, сходи хоть в одну из них помолиться.
— Э-э, Марья, — покачал головою старик. — Человек за свою жизнь строит не только церкви, но и остроги. Что же, значит, и в них сидеть он должен?..
Он поклонился хозяевам, дому и вышел. Степа пошел провожать его. Дошли до леса. Степа хотел идти дальше, но было морозно и ветрено. Дед Охон велел ему возвращаться. Степе жаль было расставаться со стариком.
— Ведь ты опять придешь к вам, дед Охон? — спросил он с надеждой.
Старик грустно взглянул на него и покачал головой.
— Как знать, сынок, стар я стал, боюсь обещать, как бы тебя не обмануть... — он повернулся и зашагал по снежной дороге в глубь леса.
Обратно домой Степа шел медленно, ветер дул в спину, и мороз не так чувствовался. У дома Назаровых он встретился с Петяркой. Тот играл с небольшой остромордой рыжей собачкой. Завидев Степу, собака кинулась к нему, виляя лохматым хвостом. Петярку задело, что его собака ласкается к другим. Он сильно пнул ее ногой.
— За что бьешь ее? — спросил Степа.