Дара проводит своими прохладными теневыми пальцами по моим волосам:

– Я знаю, что тебе здесь нравится. Как и мне. Но если останешься, циннийцы всё равно заберут тебя.

Липкий холод ползёт по мне:

– Чтобы наказать меня, да?

Дара пожимает плечами:

– Может быть. А может, на этот раз родители не будут вежливо просить тебя уйти с ними. Ты слышала, что они говорили, когда не знали, что ты стоишь за дверью: они, как и слуги, считают тебя сумасшедшей. Они могут заставить тебя пройти циннийское «лечение». Ты никогда больше не сможешь играть с тенями.

Меня пробирает дрожь.

– Мне казалось, ты говорила, что позаботишься об этом.

Дара фыркает и снова соскальзывает с кровати. Как бы я ни старалась, я не могу стряхнуть колючее беспокойство и выбросить из головы лорда Тейта, бледного как смерть, который лежит сейчас в гостевых покоях. Я понижаю голос до шёпота:

– Это ты сделала такое с Тейтом? Вот что ты имела в виду, когда говорила, что всё устроишь?

Дара фыркает.

– Я сделала то, что должна была сделать.

– Значит, вот так ты изменила сознание Тейта? Ты погрузила его в кому?

Что-то холодное и твёрдое сгущается в груди, как будто моё сердце леденеет.

– Я не хотела, – Дара сдувается. – Но он будет жить, и сейчас он не сможет тебя никуда увезти.

Я тяжело сглатываю:

– Ты можешь всё исправить? Ты можешь отменить то, что сделала?

– Прости, но не могу. Будь я во плоти, возможно, смогла бы.

Дара крадётся по комнате, потом кругом возвращается к кровати, как будто прогуливается.

Несказанные слова повисают в воздухе между нами: я та, кто может вернуть её к полноценной жизни.

Я вспоминаю, как в детстве сдирала колени в лесу и как Дара гладила их бесплотными ладонями, снимая боль. Как она шептала мне на ухо успокаивающие слова, когда я с криками просыпалась от кошмаров, и никто больше не приходил, чтобы утешить меня. Долгие дни уроков в одиночестве, когда только Дара помогала мне учить буквы, потому что приходившие вереницей учителя отказывались возвращаться. Пусть мне не нравятся все эти подозрительные обстоятельства, но в глубине души я знаю, что Дара по-прежнему защищает меня, хоть и по-своему, даже сейчас. И на этот раз я кое-что могу сделать для неё взамен. Тогда мы наконец-то сможем дружить в реальной жизни, и никто не сможет нас осудить или оскорбить.

Я вытаскиваю из одеяла распустившуюся нить.

– Я никогда не была далеко от дома. Я даже никогда не покидала территорию поместья. – После того несчастного случая мама с папой никуда не хотели меня брать. – Куда мы пойдём? Что мы будем делать? А если я не смогу провести ритуал для тебя? Всё, что я умею, это плести из теней и пугать людей.

– Я покажу тебе, как проводить ритуал, а потом мы сможем вернуться, и всё опять будет хорошо. Ритуал нужно совершить в кровавое полнолуние, а оно будет примерно через неделю. Время самое подходящее. Я могу помочь тебе всё исправить – но только когда у меня будет тело. Я всегда буду заботиться о тебе, Эммелина. Уходи сегодня ночью – и ты обретёшь свободу. – Она ненадолго замолкает. – Мы обе обретём.

Я отвожу взгляд, смотрю в окно. Там светит солнце, и я моргаю. Что я должна буду сделать, чтобы провести ритуал, который подарит ей свободу?

– Я не знаю, смогу ли я это сделать.

Одно дело позволить Даре изменить сознание лорда Тейта. И совсем другое – уйти в глушь вдвоём. Здесь, дома, у нас есть повара и слуги. Но кто позаботится обо мне вдали от дома?

Почувствовав моё беспокойство, Дара обхватывает меня за плечи:

– Ты сможешь. Мы сделаем это вместе.

– А лорд Тейт? – спрашиваю я, не успев подумать, стоит ли задавать такой вопрос. Ссора с Дарой мне ничем не поможет.

– С ним всё будет хорошо – после того, как ты подаришь мне свободу. Но если ты останешься здесь, то я ничего не обещаю. Солдаты из Циннии уже на пути сюда. Они отправили в Циннию самого быстрого гонца, как только обнаружили Тейта.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю циннийцев. Если тебя сочтут виновной, тебя бросят в темницу – в хорошо освещённую, где у тебя не останется ни одной тени, – и ты будешь гнить там, пока они не решат вылечить тебя. Что тогда будет со мной? Пожалуйста, спасайся! Спаси нас обеих!

Я чувствую нотки отчаяния в её мольбе. В своей прошлой жизни она знала циннийцев. Она знает, что нам обеим грозит, и я нужна ей, чтобы мы обе могли выбраться из этой переделки.

– Беги, и мы будем свободны.

У меня голова идёт кругом от страха и сомнений, но внезапно меня наполняет предельная ясность:

– Ты права. Мы уйдём в сумерках.

С наступлением сумерек во дворе, погружённом в первые вечерние тени, появляется небольшой отряд в серебряных шлемах и ярко-зелёных плащах.