Остановился Герард, лишь когда высокие двери храма закрылись за ними, и они спустились по ступенькам крыльца во двор, небольшой, чисто выметенный. День выдался ясным, тёплым, и золото осенней листвы, поглощающее неумолимо летнюю зелень, рассыпавшееся наподобие бумажных конфетти по ещё яркой траве, казалось изысканным украшением, точно и природа вокруг принарядилась к свадебной церемонии.

— Это же не ты сделал? — спросила Аверил обеспокоенно. — Не ты отбросил лепестки?

— Нет, не я, — Герард через плечо посмотрел на замерших позади Торнстона и Стевию. — Мне показалось, это сделала ты.

— Я? Но как? — Аверил тоже посмотрела, только на собственную руку. — Сияние не так проявляется… — вспомнив неожиданно, запнулась, потупилась смущённо. — Прости, я хотела тебе сказать, но всё случая подходящего не было… Я не потеряла дар, как думала и как предупреждала мама. А теперь ещё вот это…

— Телекинез? — Герард накрыл ладонь Аверил своей, сжал осторожно, ободряющим жестом.

— Больше похоже на ветер, — заметил Торнстон проницательно. — Примерно как у тебя.

— Полагаешь, моя сила к Аверил перешла? — Герард со скепсисом откровенным на друга глянул и второй рукой повёл, лёгкий порыв ветра по двору пуская. — Как видишь, моя сила при мне.

— А я и не говорил, что именно перейти должна. Лунный дар, как я понимаю, наследственный, наш более или менее тоже, так почему бы вашему ребёнку не получить их оба от своих родителей?

— Разве это возможно? — нахмурилась Стевия. — Тем более если ребёнок ещё не родился даже, да и срок же совсем маленький.

— За последнее время мы уже много предположительно невозможного видели, так что… почему бы и нет? — Герард повернулся к Аверил. — Всё хорошо?

— Да, — Аверил кивнула неуверенно. — Ты же не… не сердишься, что я тебе не рассказала о сиянии раньше?

— Нет, что ты. Для меня не имеет значения, есть у тебя дар или нет, твой он, мой или нашего ребёнка. Вне зависимости от наличия или отсутствия дара я не стану меньше любить и тебя, и его, — Герард вновь привлёк Аверил к себе, поцеловал в висок. — И слова любви буду повторять каждый день, чтобы ты помнила, что ты не одна, есть я. Есть мы.

Аверил прижалась к мужу, уткнулась лицом в его плечо.

Они есть друг у друга и у новой жизни, у малыша, что сегодня проявил себя столь причудливо, а большего Аверил и не надо.

— Ой, прощения просим, добрая госпожа!

Мальчик выскочил откуда-то сбоку, Аверил и не заметила его, налетел едва ли не с размаху и тут же ловко отпрыгнул в сторону, глянул неожиданно остро, не по-детски цепко из-под старого грязного берета. Аверил отшатнулась, инстинктивно положила ладонь в перчатке на живот, в бездумной попытке защищая своего малыша. Под слоями тёплой одежды ещё не видно ничего, да и три месяца — срок маленький, только Аверил всё равно тревожилась постоянно за ребёнка, боялась, как бы не случилось чего.

Мальчонка, лет шести-семи на вид, чумазый, в одежде тёмной, мешковатой, не по размеру — всякому понятно, что с чужого плеча и отродясь не стиранной, — проследил за жестом Аверил и тоже отчего-то отшатнулся, широко раскрыл золотисто-карие глаза.

— Госпожа в тягости?

Аверил улыбнулась мальчику, кивнула.

— А у тебя есть родители?

Тот головой отрицательно мотнул, глядя заворожённо то на живот Аверил, то ей в лицо.

— Нет, госпожа.

— А ну, пшёл отсюда, — Герард приблизился бесшумно, замахнулся — не собираясь ударить по-настоящему, но отмахиваясь, словно от докучливой мухи, — и мальчик мгновенно исчез, растворился в толпе людей вокруг. — Надеюсь, он тебя не тронул?

— Герард, он ещё совсем ребёнок, — нахмурилась Аверил.

— Я имел в виду, не обчистил ли он тебя, — Герард улыбнулся мягко, будто Аверил и сама девочкой несмышлёной была. — За этими беспризорниками глаз да глаз нужен, и не смотри, что от земли почти не видно, они этим, как правило, и пользуются.

Даже если мальчик и забрал те мелкие монетки, что в карманах плаща Аверил лежали, то и пускай, ей не жалко.

Аверил просунула руку под локоть мужа, прижалась к его боку, ничуть чужих взглядов не стесняясь, и Герард повёл девушку через рыночную площадь, народом заполненную, шумную, суетливую. Небо низкое, в плотных серых облаках, и день, зябкий, сырой, степенно к вечеру клонился. Вспыхивали огни в окнах домов, зажигались фонари, аромат свежей выпечки смешивался с запахом рыбы, специй и благовоний, о дне Мёртвых, что сегодня отмечали во многих королевствах, напоминая. Перекрикивали друг друга зазывалы, сновали туда-сюда торговцы с лотками.

— Ты нашёл что хотел?

— Нашёл, — Герард, обращавший на людей вокруг внимания ещё меньше, чем Аверил, поцеловал жену в щёку.

— Я имею в виду, купил ли ты что хотел? — с ответной улыбкой поправилась Аверил.

— Купил. Но тебе пока не покажу.

— Будет сюрпризом? — ещё один подарок.

Какая-нибудь милая, забавная безделушка или украшение, драгоценность, за траты на которые Аверил, не привыкшая к дорогим вещам, иной раз пеняла мужу.

— Верно.

Герард выполнил своё обещание — заявил во всеуслышание о желании отдохнуть да сил свежих набраться, передал партию в Тарийе собрату Маркусу и отправился путешествовать по Афаллии. Они с Аверил ездили по королевству, осматривали города большие и малые, достопримечательности и места памятные, продвигаясь неспешно с севера на юг, не задерживаясь нигде дольше, чем на неделю. Аверил нравилось путешествовать, нравилось новое узнавать и видеть воочию то, о чём прежде лишь в книгах читала да от Герарда слышала, нравилось, что впервые за всё время она постоянно рядом с мужем была, не расставаясь с ним надолго. Каждый день Гаалу в молитвах за счастье своё благодарила и, если бы не зародившееся исподволь беспокойство за маленького, радость Аверил была бы полной, безмятежной.