Представил докладчика М. Л. Канюка. Несколько конфузясь из-за впервые выпавшей на его долю официальной миссии, он коротко сообщил, что к намерению создать в Галаховке кооператив власти отнеслись душевно, отвели участок, предоставили первоначальный кредит. Можно сказать, что кооператив уже существует, дело за паевыми, взносами.

— А теперь, — сказал Канюка, — о целях и задачах расскажет командированный к нам докладчик Кай Юрьевич.

Так с легкой руки Канюки не очень распространенное отчество «Юльевич», было переделано на привычное «Юрьевич». А сам Кай Диогенов от поправки почему-то воздержался.

Он красочно описал историю Галаховки. Ему было приятно видеть, что некоторые сведения из культурной хроники этого населенного пункта слушатели воспринимали с откровенным интересом, что называется открыв рот. Раздел же доклада, посвященный примерному уставу жилищно-строительного кооператива, был выслушан более сдержанно, а реакция на него была такой, какую и ожидал Кай Диогенов. Паевой взнос — сто пятьдесят твердых червонцев — произвел впечатление хитрого подкопа, куда заложена готовая взорваться мина.

Первой, вздрогнув с головы до пят, среагировала бабка Гриппка:

— Пойду-ка я поросенка покормлю.

Под разными предлогами «отваливались», как принято говорить в среде карточных игроков, и некоторые другие слушатели. Они решили, что учреждаемый ЖСК — не для них. А Диогенов между тем продолжал:

— Я кратко рассказал вам, друзья, о методах хозяйствования на исконных галаховских землях в недалеком прошлом. Теперь сюда приходите вы — кооператоры. Прежние жители Галаховки расхищали ее естественные богатства, а вы призваны их умножить. Вам придется на этой оскудевшей болотной земле строить и созидать. Но строить принципиально по-новому. Кооператорам следует избегать крайностей: не нужно ни лепить хибарки, ни возводить дворцы. Надеюсь, все вы знаете здешний «Теремок»?

Конечно, все видели это странное строение, именуемое на языке местных острословов «Теремком». Оно и до сих пор стоит на пригорке — если ехать из Москвы, с левой стороны от железнодорожной насыпи. В архитектуре «Теремка» причудливо переплелись совершенно различные стили. Портик решен как малая копия знаменитых Афинских Пропилеев, с каменными ступенями по правую и левую руку. Над ним возвышается светелка, выполненная в лучших традициях древнерусского зодчества. Есть тут и приемный зал, отдаленно напоминающий екатерининские апартаменты, и тесно прижавшиеся друг к другу каморки второго этажа, какие возводили бояре времен Алексея Тишайшего.

Это строительное чудо было порождением творческой фантазии некоего Кавалеридзе, человека, который неизвестно откуда приехал в Галаховку и отбыл из нее также в неизвестном направлении. Дело в том, что мимо уже подведенного под крышу строения однажды проезжало в поезде дальнего следования какое-то начальство, знающее толк в архитектурных делах и в источниках финансирования подобных строек. Начальство обратило внимание на архитектурный гибрид, и Кавалеридзе пришлось срочно эвакуироваться, искренне сожалея, что уже почти готовый замок нельзя упаковать в контейнер и отправить вслед за собой малой пассажирской скоростью. Прошло уже несколько лет, как исчез хозяин, а замок его стоит нерушимо.

— Вы знаете, между прочим, из какого материала он сложен? — задал вопрос Диогенов.

— Это силикатный кирпич, — сказал видавший виды Корабельщик.

— Совершенно верно. Но кирпич особенный, огнеупорный. Его вполне хватило бы на сооружение пода доменной печи, производительностью до тысячи тонн чугуна в сутки.

Пораженные слушатели молча переглянулись…

— А что значит соорудить такой дом в наше время? — продолжал Диогенов. — Это равносильно публичному оскорблению общественной морали. Это все равно, что набрать горсть песку и бросить его в лицо общественности. Жилища, которые вы будете строить, должны быть комфортабельны, гигиеничны, но и скромны. И в то же время их надо строить так, чтобы они могли впитывать дачников так же свободно, как губка впитывает соленую влагу морей и океанов. Ибо дачники станут тем планктоном, которым вы будете питаться…

— Это что же, выходит, мы должны стать живоглотами, акулами какими-то? — подал реплику огородник Фаддей Скурихин. — А я не согласен. Может, я и пущу на лето какого-нибудь постояльца, но пусть он мне не мешает. Я к земле привязан.

— Правильно! — привстал на своих коротких ножках какой-то толстячок. — Справедливо говорит товарищ Скурихин. Мы люди разных увлечений и интересов. Кооператив не должен стричь нас под одну гребенку. Мы согласны уважать его устав, но позвольте и нам…

— Да уж позвольте, — сказал с трудом отделившийся от перекосившегося плетеного шезлонга худой, как Иисус Христос, человек с таким же скорбным, как у Спасителя, лицом. — Вы тут рисовали нам Аркадии давно минувших времен. Но ведь и силы современной Галаховки не иссякли. У нее есть свои идеи, может быть, даже более плодотворные, чем у разночинцев второй половины девятнадцатого века. Можем обойтись и без варягов!

— А на этих ваших дачников мне и смотреть не хочется, — поддержала предыдущего оратора когда-то красивая, а ныне уже поблекшая вдова давно усопшего полицейского пристава далекого сибирского городка, знаменитая в поселке Кошатница. — Правильно изобразил их писатель. Разве можно относиться так изуверски к пушистым васькам и ласковым муркам, согревающим наш домашний очаг?

Довольно сложная собралась здесь публика, подумал Диогенов. Справится ли с ней Матвей Канюка? А с другой стороны, он, Диогенов, уйдя из бизнеса, принявшего слишком откровенный уголовный характер, мечтал как раз о такой разношерстной компании. Но надо все же привести их в чувство!