Так шли они от участка к участку, споря до хрипоты из-за каждого пригорка и любой канавки. Особенные же раздоры вызвали дикорастущие, то есть деревья и кустарники. В свое время природа не учла, что этот кусок подмосковной земли станет предметом дележа, и разбросала свои дары кое-как, без всякой видимой системы. В одном месте она сгрудила стройные сосны и ели, в другом — белые березки, в третьем — малоценную осину и ольху. Памятуя, что леса служат не только украшением планеты, но и представляют собой ценный поделочный материал, кооператоры отстаивали любое отдельно взятое дерево. Вот тут, на самой разграничительной линии вымахал высоченный дуб. Но кому он будет принадлежать — соседу справа или соседу слева? Вопрос посложнее, чем не разрешенная до сих пор проблема Атлантиды. Существовала ома или нет — в конце концов, не столь уж важно, поскольку на нее никто не претендует. А вот как быть с дубом? На чей баланс его зачислить?

Когда в спорах и распрях дележ земли, разграничение участков наконец были закопчены, Канюка понял, как прав был Диогенов, предвещая ему тяжелые испытания. И он уже начал сожалеть, что взвалил на себя тяжкое бремя председателя ЖСК: впереди ни малейшего просвета…

Но судьба оказалась благосклонной к Матвею Канюке: просвет появился в виде десяти платформ с кругляком и двух вагонов отличных досок. И хотя была зима, стояли трескучие морозы, на платформах и вагонах сияла излучающая зной и негу надпись: «ЖСК «Лето». Прибывший с лесом посланец Лупоглазого сообщил, что уполномоченный кооператива остался на месте продолжать заготовки, а ему велел сразу же после разгрузки возвращаться обратно.

Понятно, весь наличный состав кооператива собрался на запасных путях. Укоряя себя за недавние подозрения, они разгружали заготовленный Лупоглазым лес и наперебой хвалили его:

— Это же не лес, а золото!

— Столбы-то, столбы-то какие! Врой их в землю — век простоят!

— А доски? Что твое сливочное масло! Намазывай их на хлеб и жуй!

Только тот, кто не построил за свою жизнь хотя бы скворечника и не сколотил обыкновенной табуретки, может отнестись к подобным восторгам скептически. А настоящий хозяин знает цену стройматериалам. Если попадется ему на дороге погнутый гвоздь, ржавая дверная ручка или петля, он не пройдет мимо — нагнется, возьмет и положит в карман. В хозяйстве все может пригодиться! А не дай ему бог споткнуться о брошенную кем-то доску. Он обязательно остановится, будет долго разглядывать ее, мысленно прикидывая, куда можно приспособить эту доску.

Уже заразившиеся строительной лихорадкой, члены ЖСК «Лето» и стали такими фанатичными собирателями. А теперь перед их глазами было не бревнышко и не дощечка, на них обрушилась целая лавина! От этого можно было голову потерять.

Но, к счастью, ни с кем такой беды не случилось. Кооператоры вполне трезво и разумно разделили между собой все до последней щепы и развезли по участкам. Канюка съездил в близлежащую Рязанщину и вернулся с бригадами плотников, каменщиков, печников, стекольщиков.

Великая стройка началась.

Мы не станем подробно описывать ее. Скажем только, что печальный пример Кавалеридзе заставил кооператоров воздержаться от строительства замков, гасиенд и бунгало. Остановились на простейшем проекте засыпного двухэтажного дома с одной верандой. Как разъяснил Канюка, такой проект таил в себе большие, пока еще скрытые возможности. Впоследствии каждый член кооператива сможет возвести над верандой дополнительное зимнее помещение. Потом пристроить еще одну веранду. А над ней опять теплый верх. И так далее, чего душе угодно.

— Можете так строить и строить, пока в небо упретесь, — пошутил Канюка.

Шутка понравилась, так же как и перспектива расширения полезной жилой площади.

Быстро прошла зима, стаял снег, зазеленела травка, а на пустынном недавно массиве ЖСК «Лето» вырос поселок. Выстроившись в ровные ряды, стояли дома, будто начищенные до блеска ботинки одного фасона.

Матвей Канюка торжествовал: вот оно, его детище! Будь жив старый Лазарь, он непременно похвалил бы сына…

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

написанная исключительно по поводу песни

Семейство Канюков постепенно обживалось на новом месте. Матвей Лазаревич втянулся в работу. Наладил добрые отношения с заведующим рынком, рыночными продавцами и торговками, с МОСПО, которому принадлежала лавка, и, конечно, с покупателями. Контактам с последними Матвей придавал особенно большое значение.

Не в пример иным нынешним торговым работникам, полагающим, что их судьба и благополучие зависят лишь от начальства непосредственного, рядом стоящего или находящегося на некоторой дистанции, то есть более высокого, Канюка безоговорочно ориентировался на покупательские массы. И если вдуматься, в таком взгляде на вещи не было ничего противоестественного.

Канюка, конечно, меньше всего думал о популярности, да, пожалуй, и сама эта категория была ему неизвестна. Но, видя каждое утро перед застекленной витриной своей лавки лица покупателей, то откровенно бездумные, в которых не отразилась ни одна мысль, то чем-то озабоченные, веселые, смешливые или грустные, Матвей инстинктивно понимал, что именно в их власти судить его или миловать. Где-то там, в поселке, были правленцы из сельпо, начальство из МОСПО еще дальше — в Москве, а эти стояли рядом, и во взгляде каждого из них Матвей мог ясно прочитать свой приговор.