– Простите нас за неудобства, – хорошо поставленным голосом произнесла Майя. – Нам следовало быть благоразумнее. Подобного больше не повторится.

– Ну да, – Антон перекатывал во рту жвачку.

Герман пытался сообразить, как он и она умудрились встретиться, полюбить друг друга и создать семью. Он видит их всего пару минут, но этого достаточно, чтобы понять – Антон и Майя два разных полюса. Или любовь действительно творит чудеса? Может быть … А ещё она зла, любовь.

Известие о свадьбе и медовом месяце окончательно обезоружили, Герман пожалел, что отправился призывать соседей к порядку. Глупо получилось. Медовый месяц всё-таки. Двадцать три года… Начало жизненного пути… Зря он пришел.

Майя сидела в кресле вполоборота, Герман видел только левую часть её лица, а когда девушка повернулась, на правом виске и щеке была кровь. Она пояснила, что поскользнулась в ванной, упала, пошла кровь, но сейчас ей уже лучше.

– У меня всё под контролем, – усмехнулся Антон.

– Ребят, может, нужна помощь? – Герману совсем не понравился вариант со случайным падением в ванной комнате. Он не отрицал, что подобный инцидент мог иметь место, сотни людей падают на мокром скользком кафеле, но спокойные, пожалуй, даже излишне спокойные слова Майи, и слегка нервозная развязная речь Антона, не вызывали доверия.

– Да не-е, – Антон подошёл к жене, сел на подлокотник кресла и его рука легла на плечо Майи. – Если чё, мы с Майкой сами справимся. – Он засмеялся, Майя оставалась серьёзной.

– Спасибо, но помощь нам не требуется, – тоном строгой учительницы отозвалась молодая жена.

Герман собирался спросить, почему Майя, если та действительно упала в ванной, до сих пор не вытерла с лица кровь, но не стал. Решил, что так будет лучше. Во всяком случае, сейчас. Зря он к ним пришел.

На прощание Герман сказал, что ребята могут на него рассчитывать, если вдруг помощь всё-таки понадобится.

– Благодарю! Мы учтем, – сказала Майя.

– Заметано, – чавкал жвачкой Антон.

В номере Герман задумался. Взгляд Майи был не такой уверенный, как голос; говорила она жестковато, в глазах читался испуг. Герман не приглядывался, но в то мгновение, когда девушка посмотрела прямо на него, успел заметить расширенные зрачки и… Мольбу? Страх? Почему она отвела взгляд в сторону? К креслу подошёл Антон, он её обнял, и она вздрогнула. Это не ускользнуло от Германа. И в их номере было прохладно, намного прохладней, чем в его номере и коридоре.

Стук и громкий голос Майи, – вроде она просила Антона крепче сжать ей руку – Герман услышал, устроившись перед ноутбуком.

– Антон! – кричала она.

– Майка! – орал он.

Грохот музыки. Стук. На улице послышался слабый раскат грома. Герман интуитивно прижал ладонь к шее.

Вскоре в коридоре послышались торопливые шаги, хлопнула дверь, раздались голоса. Герману показалось, кто-то пришёл к его соседям, и мозг пронзила острая догадка – врачи! К Майе пришли врачи. Он практически не сомневался в правдивости своих предположений, но в этот момент услышал голос Веры. Она что-то крикнула, умолкла и снова открылась дверь.

Герман вышел в коридор, уверенно сделал пару шагов по направлению к номеру молодожёнов и замер. Дверь Майи и Антона была закрыта, Вера находилась в номере напротив.

В конце коридора появился Виталий Борисович, он спешил туда же. В руках управляющий держал полотенце и яркую красно-жёлтую упаковку с ампулами. При виде Германа коротышка зацокал языком:

– Прямо беда с погодой, Герман Валентинович, на улице опять дождь.

– Что случилось, кому-то плохо?

– Не кому-то, а Тамаре, – понизив голос, сообщил управляющий, кивая в сторону приоткрытой двери. – Целыми днями дожди, целыми днями, – продолжая сокрушаться, Виталий Борисович поспешил в номер.

Герман проследовал за ним.

Вера и Анна Марковна суетились возле полулежавшей на диване полной женщины. Ей было лет сорок-сорок пять, излишняя полнота ей шла, и наверняка Тамара не считала избыточный вес своим недостатком. На бледном лице Тамары блуждала лёгкая улыбка, смиренная и печальная, обычно подобная улыбка украшает лица обреченных или сильно разочарованных в жизни людей.

Во взгляде покорность. Как у собаки, которая целый день дожидалась в пустой квартире хозяина. Поздно вечером хозяин вернулся: уставший, вымотанный, злой, со своими запутанными мыслями и неразрешенными проблемами. Ему не до собаки, он её не замечает, ему хочется сытно поесть, выпить горячего чая, сесть на диван, вытянуть ноги и отдохнуть. А собаке хочется другого: её тянет на улицу, туда, куда она стремилась вырваться на протяжении бесконечного дня. И она подходит к хозяину, касается холодным влажным носом его ноги, лижет ладонь, перебирает лапами, тихо поскуливает и во взгляде её покорность. Собачья покорность.

Взгляд Тамары очень напоминал взгляд собаки.

Анна Марковна нажала кнопку автоматического тонометра, знаком показав Тамаре, чтобы та не двигалась и сохраняла тишину. Секунд через тридцать все услышали:

– Силы небесные! Давление повышенное!

– Сколько? – устало поинтересовалась Тамара.

– Сто девяносто на девяносто два. И пульс зашкаливает: сто семнадцать ударов. Тамара, это тахикардия!

– Тахикардия – не так страшно, главное, давление. Моё «рабочее» сто двадцать на семьдесят. Сто девяносто многовато! У меня кружится голова, – толстушка усмехнулась. – Голова болит, заду легче.