— А ты видела хоть одного?

— Нет, но…

— Тогда откуда тебе знать? — со злостью заключила Уиллаби и отвернулась. — Почему я не могу пойти к себе в комнату? — негодующе проговорила она.

— Твой дядя Герхарт велел нам ждать здесь, — напомнила Арабелла.

Уиллаби проговорила в адрес дяди что-то нелестное, но Арабелла не смогла разобрать ни слова. Впрочем, она считала, что это уж чересчур: господин Уолшш отнесся к ним по-доброму, хотя мог бы наказать как раз их вместо своих важных племянников.

— Твой дядя Герхарт — хороший, — сказала она.

— Он впервые за меня вступился, — ответила Уиллаби. — И, наверное, из-за вас. Или хотел показаться джентльменом перед мадам Розентодд. А так он меня не замечает — делает вид, что меня и вовсе не существует. Но это даже лучше, чем то, что делают все остальные.

— А что они делают?

— Презирают меня. И моего папу. У старого господина Уолшша пятеро сыновей и три дочери. Старший сын, моя дядя Александр, — любимчик и будущий наследник семейного дела Уолшшей. А его сын, Невилл, возглавит компанию в свой черед. И поэтому все прочие перед ними трясутся. Даже мой папа. А дядя Герхарт — нет. Ему все равно, он не особенно хочет заниматься семейным делом, и, я думаю, он будет даже рад, если его изгонят из особняка, потому, что он дружит с такими, как она, — последние слова Уиллаби прошептала и указала на Фанни, которая о чем-то говорила с Финчем. — Мне кажется, дядя Герхарт нарочно злит старого господина Уолшша. Но он знает, что ему ничего не будет, потому что моя бабушка Аделия любит его больше всех своих детей. Она, — Уиллаби снова кивнула в сторону Фанни, — очень зря надеется, что ее примут здесь. Ее не примут. И она — дура, потому что не знает, что отсюда нужно бежать без оглядки.

— Почему? — удивилась Арабелла. Тон Уиллаби ввел ее в замешательство.

— Потому что этот дом и эта семья пожирают всех, кто здесь оказывается. Они сожрали мою маму.

— Она заболела? — сочувственно спросила Арабелла. — Моя мама тоже болеет.

— Она не заболела, — со злостью в голосе ответила Уиллаби. — Они ее убили.

Арабелла открыла было рот, чтобы что-то спросить, но Уиллаби покачала головой и, будто заплесневелую корку, вытошнила из себя:

— Она хотела меня забрать, когда я была совсем маленькой. Увезти отсюда, но они ей не дали. Никто не сбегает от Уолшшей. Они где-то ее замуровали заживо. Я знаю. Я подслушала, как старый господин Уолшш говорил об этом с дядей Александром.

— Это ужасно, — прошептала Арабелла.

Но Уиллаби словно не слышала. Она и сама не замечала, что говорит о том, о чем ни с кем никогда прежде не делилась.

Уиллаби продолжала:

— И все об этом знают. Даже мой папа. И дядя Герхарт тоже. Он не такой уж и хороший, как думает мадам Розентодд. Он хороший, пока пытается ее впечатлить. И ведет себя так, чтобы заманить ее — чтобы этот дом и ее заграбастал, и ее где-то тоже замуровали. А ее дочка жила здесь совсем одна, сосланная подальше от всех на пустующий четвертый этаж гостевого крыла. Так что не нужно его хвалить, Джей, потому что ты его не знаешь. Никто в этом доме мне не помог бы. Ни родные, ни слуги. — Она замолчала и вымученно выдавила из себя: — И я точно не думала, что ты и Финч мне поможете. — Она бросила быстрый взгляд на Арабеллу и стыдливо опустила глаза. Было видно, как ей непросто благодарить.

Арабелла поглядела на Финча и вспомнила то, что он ей сказал совсем недавно:

— А как иначе, — проговорила она, впервые по-настоящему поняв, что он тогда имел в виду.

— Я всегда думала, что вы злые и глупые, — призналась Уиллаби. — Но вы хорошие.

Арабелла не знала, как реагировать, а Уиллаби добавила:

— Я собиралась пожаловаться на вас мистеру Эйсгроу, чтобы он вас наказал. Но я не стала. Я передумала. И пошла наверх, на свой этаж, а у лестницы были мои кузены и кузины. И Силия стала издеваться над моим платьем. Она сказала, что я нелепая уродина. А ее вечная подпевала Дарла забрала мою рыбу.

Понуро опустив голову, Уиллаби разглядывала потертые носки собственных туфель.

— Мне жаль твою рыбу, Уиллаби, — сказала Арабелла. — Ты говорила, что несла ее другу?

Уиллаби грустно кивнула, но тут же приободрилась.

— Я украду с кухни еще одну. Он очень любит рыбу.

— А кто твой друг? — спросила Арабелла.

Уиллаби помолчала, словно не зная, выдавать ли тайну.

— Я зову его Скрипун, потому что у него очень скрипучий голос. Он живет в гостевом крыле. На четвертом этаже. Там только он, я и пыль. И больше никого. Я живу в одном конце коридора, а он — в другом. Иногда я прихожу к нему. Мы разговариваем. Он очень хороший. Он не думает, что я нелепая уродина. Только он один так не думает.

— Я тоже не думаю, что ты нелепая уродина, — сказала Арабелла. — Мне понравилось твое платье. И то, как ты сделала прическу. Я бы так точно не смогла. Раньше мама иногда мне заплетала волосы, но она уже давно… она болеет. И я могу разве что сделать хвостики. Вот эти. — Она ткнула себя в волосы. — Я знаю, что они всех раздражают, но мне они нравятся.

— Они смешные. — Уиллаби неловко улыбнулась.

— Вот видишь, — хмыкнула Арабелла. — Так что мне очень понравилась твоя прическа. Ты сама ее сделала?

— Мне помог Скрипун, — сказала Уиллаби. — Он сказал, что на балу все должны быть красивыми. И сказал, что я тоже красивая. И всем понравлюсь. Он очень хороший.

— Да. Наверное.

Уиллаби отвернулась, уйдя в себя. Но от назойливой Арабеллы так просто было не избавиться:

— Думаю, твои кузены попытаются тебе отомстить, — сказала она. — Тебе надо быть осторожнее…

— Ничего они не сделают, — уверенно бросила Уиллаби. — Мой друг меня защитит.

— В самом деле?

— Да. Он сказал, что убьет их всех, если я захочу.