— Девочки к вам очень привязались после… — но миссис Линкрофт предпочла не договорить.

— …после пожара, — улыбнувшись, договорила я за нее. — Мне кажется, Элис может по праву гордиться этим поступком.

— Я так рада, что она оказалась там… Так горда…

— У меня навсегда останется к ней чувство благодарности, — оказала я сердечно.

Другие девочки тоже начали вышивать подушки.

— Хорошо иметь в запасе все необходимое, — сказала Элис с почти материнской заботливостью.

Вышивку Элис сделала с присущей ее аккуратностью и тщательностью. У Оллегры работа выглядела неряшливо, и ей вряд ли хватит терпения закончить ее. Что касается Сильвии, то и ее усилия вряд ли будут оправданны. Бедняжка Сильвия, чтобы не отстать от подруг, она вынуждена делать подарок для будущей невесты человека, которого ее мать выбрала ей в мужья.

Я часто видела девочек за работой, испытывая к ним всем благодарность и сердечную симпатию. Они уже стали частью моей жизни. Их разговоры нередко удивляли меня, порой казались очень занятными, и всегда я слушала их с интересом.

У Элис вырвалось неодобрительное восклицание, когда, уколов палец, Сильвия слегка запачкала кровью свою вышивку.

— Ты бы никогда не смогла зарабатывать на жизнь шитьем, — с упреком сказала ей Элис.

— Но я бы никогда и не стала этого делать.

— А вдруг придется, — вступила в разговор Оллегра. — Вдруг ты будешь жить в нищете и, чтобы не умереть с голода, тебе надо будет шить? Что тогда ты будешь делать?

— Голодать, вот что, — сердито буркнула Сильвия.

— А я бы пошла к цыганкам, — заявила Оллегра. — Они не пашут и не жнут…

— Так живут только птички, — разумно заметила Элис. — Цыгане плетут корзины и делают вешалки…

— Это не работа. Это для них развлечение.

— Так только говорят… — и сделав паузу, Элис не без усилия произнесла:

— …фигурально.

— Знаешь, не воображай! — огрызнулась Оллегра. — Я никогда ни за что не стала бы шить, я бы просто пошла в цыганки.

— Те, кто шьет, очень мало зарабатывают, — задумчиво произнесла Элис. — Они работают день и ночь при свете свечи и умирают от чахотки, потому что им не хватает еды и свежего воздуха.

— Какой ужас!

— Такова жизнь. У Томаса Худа есть замечательное стихотворение на эту тему.

Элис продекламировала глубоким мрачным голосом:

Шей, шей, шей,

Но голод и бедность — с тобой.

Шей, шей ниткой одной

Рубашку и саван своей же рукой.

— Саван! — пронзительно воскликнула Оллегра. — Но мы же не саван готовим, а накидки для подушек!

— Так ведь они тоже думали, — пояснила Элис, — что шьют не саван, а рубашку.

Я прервала их, сказав, что не стоит обсуждать такие жуткие вещи и не пора ли Элис прервать шитье савана-накидки и сесть за пианино.

Элис аккуратно сложила свое рукоделие, поправила волосы и пошла к инструменту.

У дома Стейси отныне действительно появился призрак — Сирина Смит. Я часто замечала ее, бродящей вокруг дома, и пару раз видела ее в парке. Она не таилась, словно быть в Лоувет Стейси она имела полное право. И я все больше убеждалась, что она — мать Оллегры. Только этим можно было объяснить ее самоуверенное, даже дерзкое поведение.

Однажды, идя в дом, я вдруг услышала ее голос, пронзительный и крикливый.

— Поостереглись бы лучше! — говорила она кому-то. — Вы же не пойдете против меня, верно? Ха! Да, кое-кому не захочется, чтобы я кое-что о них рассказала, а вам и подавно. Вот так-то. Поэтому бросьте эти разговоры о том, чтобы прогнать отсюда цыган. Цыгане останутся и все, ясно?

Наступило молчание, и я с болью в сердце подумала: Нейпьер, ох, Нейпьер, какие неприятности ты сам на себя навлек. Как ты мог связаться с подобной женщиной!

Затем тот же визгливый голос продолжил:

— Ну, что Эми Линкрофт… Эми Линкрофт! Я ведь могу рассказать кое-что очень неприятное о тебе и о твоей драгоценной дочке, верно же? А тебе бы этого не хотелось.

Значит так, Эми Линкрофт, не Нейпьер!

Я уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг Сирина Смит выскочила прямо на меня. Она бежала с пылающим лицом, глаза ее яростно сверкали. Как похожа на нее Оллегра, Оллегра в злобе и в гневе!

— Ага! Это наша музыкантша, не так ли! — воскликнула она. — Что, подслушиваете? Или подглядываете?

Она расхохоталась, а мне ничего не оставалось, как молча пройти в дом.

В холле никого не было. Интересно, слышала ли миссис Линкрофт, что сказала мне Сирина Смит.