Кажется, «удалой купец» не был готов к такому обороту событий. Чтобы скрыть растерянность, он хмурил брови и поглаживал бородку. Я тоже не знала, что делать. Была бы в облике бабушки Агуни, могла бы помочь, как-то пошутить, чтобы разрядить обстановку. Но кто будет слушать никому не известную девчонку? И так косятся с любопытством: кто такая, почему с царём наедине в горнице была?

— Бабоньки, что же вы на жениха толпой навалились? — аккуратно, но решительно расталкивая плечом свиту Афины, в горницу пробирался Здеслав.

За ним, как судно за ледоколом, следовал Акамир. Облегчённо вздохнув — теперь-то все будет как надо, — я посильнее вжалась в угол между стеной и печью, чтобы быть незаметнее. Хорошо бы мышкой обернуться и вдоль плинтуса сбежать во двор, но, во-первых, нет у меня такого дара, во-вторых, одна мысль о трансформации в дрожь бросает.

— Уважаемая тетушка Добронега, желает наш добрый молодец, удалой боец, фартовый купец Кощей свет… э-э-э…

Он повернулся к жениху и громким шёпотом спросил: — Батюшку как звали?

— Гассан.

— …Кощей свет Гассанович взять за себя красу-девицу… — сват опять замялся.

Пришлось, пренебрегая маскировкой, подсказывать:

— Афина Зевсовна.

Здеслав крякнул, но повторил правильно:

— …Афину свет Зевсовну, чтобы как лебедь с лебёдушкой проплыть по жизни, крыло в крыле… э-э-э… то есть рука в руке, — и вдруг шагнул вперёд, топнул ногой и гаркнул: — Отдайте девицу!

Тетки притворно взвизгнули, но не дрогнули, а плотнее сплотили ряд, отгораживая невесту.

— Да кто такой этот ваш Кощей, пусть и Гассанович, чтобы ему горлинку нашу отдать? Может, он калика перехожий без двора, без угла, ходит с братиной песни спевает.

— Кто? Я?! — обиженно вскинулся царь.

Акамир подергал его за рукав, наклонился к уху и что-то зашептал. Жених недоверчиво посмотрел на информатора, а тот в подтверждение своих слов энергично закивал головой. Жертва сватовства пожала плечами, вздохнула и всем видом стала демонстрировать окружающим, что страдает невинно.

Тем временем сват соловьем заливался, расписывая достоинства и богатства Кощея Гассановича. Хоть и говорят, что «люди хвастают — не перелезешь; сват схвастает — на коне не перескочишь», но на сей раз жениха перехвалить было трудно. Уж на что нянька цеплялась к каждому слову, и то согласилась:

— Хороший жених. Была бы моложе, сама за такого пошла!

Кощей невольно сделал оберегающий знак, а все присутствующие грохнули — кто откровенно смехом, кто, прикрывшись ладошкой, фырканьем или хихиканьем.

— Наш купец удалец, да хорош ли товар предлагаемый? — перехватил инициативу Здеслав. — Тряпицей завесили, сбыть небось надумали!

Теперь не выдержала Афина. Сделала решительный шаг вперёд, одновременно отбрасывая с лица вуаль. Сват даже закашлялся, устыдившись своих слов. Серые очи светились божественным огнём, белокурые локоны умелые служанки заплели в косу и уложили на голове высокой короной. Плотная сорочка, подхваченная кушаком, перекрещенным несколько раз на стройном стане на манер греческой туники, выгодно подчёркивала высокую грудь и округлость бедер.

— Хороша ли я? — прямо спросила богиня, адресуя свой вопрос всем присутствующим, и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Кощей, ты достоин взять меня в жёны. Зовите жреца!

Добронега, всплеснув руками, опустилась на лавку:

— Да где же это видано, чтобы девица сама волхва звала?! Куда мир катится?! Как жить, люди добрые?!

Но никто не слушал её причитания о сорванном сватовстве. Свита невесты со скоростью ветра побежала по городу разносить изумительные вести. Здеслав тоже ушел. Наверное, за волхвом. Акамир присел к столу, искоса поглядывая на жениха с невестой, оставшихся стоять посередь горницы и тихо о чём-то переговаривающихся. Под шумок и я решила проскользнуть вдоль стены и, отыскав Филиппа, удрать к ступе. Но Афина обратилась ко мне, разрушив план моего побега.

— Агуня, вернувшая облик девицы прекрасной, спасибо!

Жизнь мне спасла ты в Дремлесье уж дважды. Награды

Достойна богатой за это. Спрошу я у мужа подарок.

— Афина Паллада, прекрасная дева Эллады, лучшим подарком для меня будет ваше семейное счастье с Кощеем. Деток здоровых и взаимной любви вам обоим, — ответила я, потихоньку продвигаясь к выходу.

— Агуня?! — вскочил князь, подбежал, схватил за руку, потащил к окну, за которым разливались сумерки, чтобы рассмотреть получше. — Она же бабка страшная, а ты девица пригожая. Как же так?