Завязала, отметила, сняла, измерила. Покрутила в руках пряжу, раздумывая, как поступить. Надо бы еще раз поправить голову, но захочет ли боярин ещё лежать? Может, вернуться через пару дней и закончить дело? А будет ли у меня на это время? Да и куда опять бабка Агуня исчезнет?

— Что молчишь, бабушкина внучка? Жить-то буду?

— Будешь еще у внуков-княжичей на свадьбе гулять, — сматывая пряжу в маленький клубочек и пряча её в карман, предсказала я Градиславу будущее. — Если покажешь терпение и полежишь до утра после того, как я закончу лечение. Завтра поутру можешь встать и жить как прежде. Только береги голову от солнца жаркого, не пей хмельного допьяна и не перетруждай себя трудом тяжким.

— Постой, девица, — отвел мои руки боярин. — Какие внуки-княжичи? Что ты такое придумала?

— Ничего не придумала. Если не завтра, то послезавтра обязательно Акамир к тебе сватов пришлёт. Вскорости, как положено, дедом станешь.

— Не отдам дочь за князя! — насупился Градислав.

До чего же они здесь упёртые! Всё растолкуй да объясни, словно сами дальше носа не видят. Говорят же, что гордыня — самый страшный грех. Присела рядом на лавку и не глядя на собеседника спросила:

— Ты, боярин, когда ратовал князем стать, для себя старался или для внуков будущих?

— Для детей и внуков, конечно! — с толикой обиды в голосе ответил мужчина.

— Дети твоей дочери — тебе внуки? — я терпеливо выстраивала логическую цепочку.

— Да, но они не будут Комовы!

— Кровь твоя в них будет. Не отдашь дочь за князя, Акамир всё равно женится, но на другой, хоть и любит Велизару, а она его. И тогда кто-то другой назовёт детей князя своими внуками. Ты же останешься со своей непомерной гордыней и несчастной дочерью, — закончив свою пламенную речь, встала. — Ладно, давай лечиться, а то мне домой пора.

Боярин заговорил, только когда я, аккуратно уложив его на ложе, попрощалась и пошла к двери.

— Они правда любят друг друга?

— Да.

— Пусть князь сватается.

— Это не мне решать, — усмехнулась в темноту. — Сам намекни Здеславу, а то они переживают, что ты сватов завернёшь.

На крыльце маялся Борил. Парень не то причесался, не то пятернёй пригладил волосы, но они больше не топорщились как солома.

— Сторожишь? — спросила, проходя мимо.

— Тебя жду.

— Зачем? — прикрывая зевоту ладошкой, спросила я.

— Приглянулась ты мне. Пойдём погуляем? — ухажёр протянул руку в надежде обнять меня за талию.

— Смелый ты, дружочек, — вывернулась из дерзких объятий.

— Чего мне бояться? — опять сделал шаг ко мне настырный юноша.

— Забыл, кто моя бабка? — сделала попытку проскользнуть мимо агрессора.

— Ой, да что ты можешь? — самоуверенно фыркнул боярский сын. — Молодая ещё.

— Выбирай, — остановилась я.

— Что выбирать? — опешил Борил.

— В кого тебя превратить за наглость? Ты прав, немного пока могу. Всего лишь превратить в таракана, или в жабу, или в крысу. Правда, путаюсь иногда. Недавно получилась зелёная крыса без шерсти, зато с длиннющими усами. Бабушка два дня ругала за нерадивость!

Говорила я уверенно, даже немного равнодушно, и это произвело впечатление. Парень перестал теснить меня в угол между перилами и стеной терема, хмыкнул, почесал в затылке, вновь разлохматив волосы до прежнего состояния.

— Врёшь небось, — высказал сомнение в моих словах.

— Можешь проверить, — предложила я, пошевелив пальцами, изображая усы насекомого.

— Не очень-то хотелось! — окончательно определился Борил и ушел в темноту коридора.

Облегчённо выдохнув, порадовалась, что обошлось без скандала, и поспешила в ступу, где ожидал меня Филипп. Резко взлетела к звёздному небу, прощаясь с Камарой, и взяла курс в сторону дома.

— Может, водой побрызгать?

— Зачем?

— Так людей в сознание приводят.

— Не надо. Пусть спит.

— Вторые сутки?!

«Кто там у них вторые сутки спит, что водой брызгать собираются?» — подумала, просыпаясь и с наслаждением потягиваясь под лоскутным одеялом. Какое счастье вернуться в нормальное тело! Какая разница, с какой целью Кощей выпил мою искорёженную внутренним жаром драконью сущность, главное — результат. Даже волосы, выбившиеся из косы и падающие на лицо, не раздражали как прежде.

— Трофим, родненький, с голоду помираю! — с этими словами отбросила с себя остатки сна и спустила ноги на пол.