Мы поговорили с Селестой, у которой были собственные проблемы. Она сказала мне:

— Ты несчастна, но не хочешь говорить об этом.

Я покачала головой.

— Любовные дела?

Я кивнула.

— Кто-то в Корнуолле. Наверняка это Патрик Картрайт. Я всегда считала его превосходным молодым человеком. Значит, что-то пошло не так?

— Да, — ответила я, — все пошло не так.

— Моя бедная Ребекка! И ты любишь его?

— Да.

— Как все это печально! Жизнь бывает жестокой, не правда ли? Любить и быть отвергнутой — это ужасно.

Я молчала, думая о Патрике. Ведь это я отвергла его. Мы клялись друг другу в том, что наша любовь будет длиться вечно, но первое же дуновение холодного ветра развеяло ее.

— По крайней мере, — сказала Селеста, — ты вовремя это выяснила. В отличие от…

Я переключилась со своей беды на ее трагедию. Она продолжала:

— Я знаю, что говорить об этом больно, ведь прошло так мало дней. Со временем боль не уходит, но говорить об этом легче. Ты тоже страдаешь…

Я взяла ее за руки. Она добавила:

— Порой я думаю, как жить дальше. Когда он уезжает, мне становится легче. Тогда удается обманывать себя… немножко. Но когда он здесь и так явно показывает… тогда я спрашиваю себя: зачем он на мне женился?

— Должно быть, он любил тебя, иначе бы не сделал этого.

— Он сделал это, как бы правильнее сказать, без размышлений.

— Под влиянием минуты. Только я не верю, что он может в таких вопросах действовать поспешно. Должно быть, он считал, что вместе вы будете счастливы.

— Возможно. Поначалу я и сама так считала… но он продолжает любить ее. Он не может забыть.

— Он по-прежнему ходит в запертую комнату?

Она кивнула:

— А я, печальная и одинокая, поджидаю мужа, которому не нужна.

— Моя бедная Селеста!

— Мне нужна любовь. Я не создана для одиночества, — Быть может, со временем…

— Со временем? Прошли годы с тех пор, как она умерла… но она остается с ним. Все так, будто она продолжает жить в этом доме. Не знаю, долго ли я выдержу… — Она уставилась в пространство. — Я могла бы завести любовника… или лишить себя жизни… ему было бы все равно.

— Ах, Селеста, не нужно так говорить.

— Видишь ли, я люблю его. Я нуждаюсь в нем так же, как он нуждается в своей покойной жене. Мы оба в тупике, в поисках невозможного.

— Все, в конце концов, наладится, — Возможно, — согласилась она. — Это слово не наполняет меня надеждами.

— Наверное, не стоит слишком привязываться к людям. Иногда это причиняет боль.

Селеста кивнула.

— И все-таки он любил тебя, раз женился, — настаивала я.

— Ему нужна была жена. Я умею принимать его гостей. Это помогает ему делать карьеру. Я похожа на его первую жену. Он женился на ней ради золота.

— Я думаю, он испытывает к тебе привязанность, но, видишь ли, с моей матерью у него были особые отношения… он действительно не может забыть ее.

— Я постоянно чувствую здесь ее присутствие.

— Да, я понимаю…

И между нами с Патриком встала преграда, как между Селестой и Бенедиктом встала тень моей матери.

Очень может быть, что я правильно поступила, уехав оттуда. После случившегося мы никогда не сможем быть счастливы. Это воспоминание всю жизнь будет всплывать в самые неподходящие моменты.

Я была рада уехать из Лондона в Мэйнорли.

Увидев меня, миссис Эмери пришла в ужас.

— Боже милосердный, мисс Ребекка! — воскликнула она. — До чего же вы бледная да и в весе наверняка потеряли. Да, уж это точно, вы же были налитая, как стручочек. Вот что с вами Корнуолл сделал. Ладно, поглядим, как это можно исправить. Мы еще возвратим румянец на щечки да и мяса на косточки нарастим.

Я частенько усаживалась у окна и смотрела на Гермеса в крылатых сандалиях, на пруд, на зачарованную скамью под дубом. Если бы здесь была моя мама, она посоветовала бы мне, что делать.

Приехал Оливер Джерсон. И я, и дети обрадовались встрече с ним. Он относился к тем людям, которые уже самим своим появлением рассеивают грусть.

Он выразил восторг по поводу нашего воссоединения и всем поцеловал руки. Белинда, кажется, впервые забыла о пережитой трагедии. Она весело прыгала вокруг него. Люси была почти также довольна.