— Напиши ему, что ты совершила ошибку. Не бойся признать ее, потому что ты наверняка ошиблась.

Попроси его вернуться и скажи, что веришь ему. Сделай это сегодня же.

— Наверное, об этом стоит подумать.

Бенедикт поднялся, подошел ко мне и посмотрел мне прямо в лицо. Его глаза были очень серьезными.

— Поверь мне, я прав. Я понимаю твои чувства к нему. Больше у Тебя такого не будет. Не упускай возможности, Ребекка. Некоторые делают ужасные ошибки и губят себе жизнь. Напиши, как сильно любишь его, что у тебя нет и тени сомнений в его невиновности и ты полностью уверена в нем. Умоляй его вернуться.

— Но… я не уверена…

— Будешь уверена. Я это знаю. Думаю, я сумею доказать свою правоту, но сначала пошли ему письмо и сделай это незамедлительно. Я уже вижу, как можно тебе помочь. Вот поэтому тебе и нельзя ждать. Именно этого хотела бы твоя мать. Подумай о ней. Она хотела видеть тебя счастливой. Она так заботилась о тебе.

Ребекка, мы должны поддерживать друг друга. Я вижу, ты чуть-чуть повеселела.

— Я думаю о письме Патрику.

— Тогда отправляйся и пиши.

Бенедикт был очень настойчивым человеком. Я понимала, почему среди тысяч людей, отправившихся в Австралию, именно он отыскал золото. Он был человеком, преуспевавшим во всем, за что брался. Он мог быть безжалостным, если это было необходимо для достижения цели; он умел навязывать другим свое мнение так, Что они начинали считать это собственным мнением.

Несмотря на переполох в доме, несмотря на ужасную тень, нависшую над всеми нами, а в особенности над самим Бенедиктом, он нашел время для того, чтобы заняться моими делами, и впервые с того происшествия с Белиндой я ощутила радость жизни.

Бенедикт сумел убедить меня. Я не верила в виновность Патрика. Этот случай должен был иметь какое-то иное объяснение.

Я села и начала писать:

«Милый Патрик!

Я тебя люблю. Мне без тебя очень плохо. Все произошло слишком быстро. Тогда я растерялась, но теперь я верю в тебя. Я всегда в тебя верила. Я твердо знаю, что все это ошибка и со временем найдется объяснение. Прошу тебя, вернись. Поверь мне, пожалуйста. Вместе мы справимся, с чем угодно.

Я уверена в этом точно так же, как в твоей невиновности. Со временем мы это докажем, но сейчас я верю в тебя и в наше будущее, Прошу тебя, возвращайся.

Верная тебе навеки, Ребекка.»

Возможно, письмо было несколько истеричным.

Может быть, оно не выражало всех моих чувств. Однако оно было искренним. Так подействовал на меня Бенедикт. Он заставил меня понять мои собственные чувства. Он заставил меня поверить в Патрика.

Письмо было отправлено.

Вернется ли он? Простит ли мне, что я усомнилась в нем?

Я была уверена в его невиновности, как и в том, что он вернется.

Бенедикт спросил меня:

— Ты написала Патрику?

— Да.

— Написала, что веришь ему?

— Написала.

Он улыбнулся:

— Прошу тебя, зайди ко мне в кабинет.

Я пошла вместе с ним. Он вызвал служанку и, когда она пришла, сказал ей:

— Не можете ли вы позвать сюда мисс Белинду?

— Да, сэр. Я попрошу Ли привести ее.

— Девочка сама знает дорогу.

Через некоторое время пришла Белинда. Она выглядела немного смущенной, смотрела на нас подозрительно и в то же время почти воинственно — это было характерное для нее поведение в присутствии Бенедикта.

— Закрой дверь и входи, — пригласил Бенедикт.

Она повиновалась без особого желания.

— Знаешь, я решил поговорить с тобой, — сказал он. — Давай-ка припомним тот день, когда ты была у пруда Святого Бранока.

Она покраснела:

— Мне нельзя говорить об этом. Это… это для меня вредно.

— Я должна забыть об этом.

— Наверное, позже ты сможешь забыть. Однако именно сейчас я хочу, чтобы ты вспомнила. Я прошу тебя подробно рассказать мне о случившемся… Я имею в виду правду.

— Это мне вредно. Мне нельзя об этом вспоминать.

— А я желаю выслушать.

Я видела, что она боится его, и почувствовала к ней жалость. Он помнил, что появление Белинды на свет привело к смерти ее матери, и никак не мог этого простить.

— Ну давай же, говори. Давай покончим с этим.

— Это был Патрик, — сказала Белинда.

— Давай начнем с самого начала. Зачем ты пошла к пруду? Тебе ведь не разрешали в такое время гулять одной, — правда?