На горе Мории, куда дороги завалены ароматными крепкими деревьями — драгоценным матерьялом будущего Храма, началась постройка. Шамиром бесшумно тесали камни — основание Храма: три соприкасающихся друг с другом квадрата, означают три мира — три тайны. И воздвигались леса, окружая посолонь будущий Вход, Святилище и Святая Святых.

В литейной мастерской строителя Хирама дымились трубы и ночью разливалось зарево, ненасытно глотало тьму, разгоняя демонские пугалы. В мастерских сплавляли металлы для двух величайших столпов — эти столпы станут у входа в Храм: лучезарный и легкий Иакин, знаменующий душу Рождения, и угрюмо-темный тяжелый Боаз, знаменует душу Смерти. Там плавили медь, мешая огонь и воду для создания «литого моря» — это «море» будет в южной части Храма, где в Святилище высится семисвечник, это «море» — лилия, поддерживаемая литыми волами, расположены кругом, как двенадцать листьев «мировой розы», как двенадцать знаков небесного круга.

Непохожие, странные люди, их вывез с другими мастерами из Тира строитель Хирам, «ковач всех орудий из меди и железа», — эти иностранцы с дерзкими лицами, черные от работ, расходясь от мастерских по домам, горланили жуткие песни под электрические вспышки демонских огней.

Я вышел на твердую землю,

За спиной захлопнулась дверь.

Стена — куда б не повела дорога —

И снова замкнутая дверь.

Стою на твердой земле —

Моя воля, моя мечта.

Свободно на свой страх творю.

Я, Хирам, Соломон.

В ознаменование начала работ царь затеял пир.

Два имени гремели в Иерусалиме: строитель Хирам, осуществлявший замыслы царя Соломона, и загадочный Китоврас.

За тридцать дней загадки Китовраса оправдались — об этом много говорили, больше, чем о «столпах» и «литом море» Хирама. Спинак, шофер, торговавший себе сапоги на семь лет, помер ровно через семь дней, как предсказал Китоврас; под хиромантом Индаком, прорицавшим будущее, нашли в земле клад, как сказал Китоврас; портной Асхолий — тот самый новобрачный, которого пожалел Китоврас, действительно через тридцать дней Богу душу отдал, а подвыпивший сапожник Пастила — его вывел Китоврас на дорогу — взятый с дороги для «протрезвления» префектом Дарданом, оказался и добрым и веселым человеком, и, как известно, префект Дардан шутить не любит.

И за то, что вещая сила слов Китовраса не пустое слово, и за бесшумный камень шамир, а без этого чудесного камня не могла бы начаться постройка Храма, за все это царь пожаловал: велел на входе будущего Храма написать образ Китовраса.

И как же быть пиру без Китовраса! И Китоврас был приведен к царю во дворец и поставлен перед троном царя — видимо всем.

С полуопущенными крыльями, подогнув ноги, окаменев, загадочно смотрел Китоврас.

«Брат Китоврас, — сказал царь Соломон, — я вижу сила твоя не-человеческая, но и не больше силы человеческой: я тебя взял».

«Брат Соломон, — говорит Китоврас, — власть дается по силам. Если хочешь видеть силу мою, сними с меня железную цепь, дай мне перстень с твоей руки, и ты увидишь».

Тогда, по знаку царя, спафарий Зеркон снял цепь с Китовраса — Китоврас поднялся, опущенные крылья его дрожали.

И царь — а это все видели — царь снял перстень и подает Китоврасу.

И наступило — это как серебряная молния в грозное клубящееся затишье вдруг: Китоврас на глазах у всех взял перстень, поднес к губам и проглотил. А распахнув крыло, крылом ударил царя Соломона и закинул его в конец обетованной земли.

«Я, рожденный от непорочной земли, воздуха, огня и воды, я — царь Соломон!» воскликнул Китоврас.

И бел-пурпурно-лилово-красный свет завесой окутал его.

И все видят: на троне царь Соломон и царица подает ему яблоко.

«Как вы меня любите?» обратился Китоврас к пирующим.

И все ответили одним голосом с единым чувством:

«Безгранично, бесповоротно».

«И легко умрете за меня?»

«Готовы: беззаветно, ты наш царь Соломон!»

И захохотал Китоврас.

Так не хохотал он и над прорицателем, что сулил доверчивым клады и не видел у себя под ногами клад.

А в распахнутые окна под хохот Китовраса ворвалось беззазорно — это те, странные, непохожие, иностранцы с дерзкими лицами, ходили по улицам:

Это будет последний

И самый решительный бой...

И строитель Хирам очнулся. Глаза его встретились с глазами Китовраса. И Китоврас оборвал хохот, горько улыбаясь. И от этой улыбки вся горечь судьбы поднялась в сердце Хирама. И он увидел, как под царской одеждой Китовраса вздрагивали конские крепкие копыта.

Ночью над Иерусалимом разразилась гроза — в грому слышался стук и лязг раскрывавшихся каменных челюстей; молнии-птицы, вия змеиным хвостом, клевали землю; с ременным хлестом взвивался и падал дождь.

А там у моря, закинутый на конец обетованной земли, на пустынном берегу, под тихо-плывущими звездами очнулся царь Соломон кругом один:

Аз

Екклезиаст

бых царь над Израилем

в Иерусалиме.

ОБЪЯСНЕНИЯ{*}

I. Царь Соломон. Сказка.