С. 357. ...какая-то из васильков смотрит... — Богородица. Ремизов использует здесь символику голубого цвета, как одного из символических цветов Богородицы.

С. 358. «Да святится имя Твое!» — Цитата из молитвы Господней «Отче наш».

Примечание

С. 360. ...эти фаллические демоны, вышедшие из ~ Розановской «Кукхи», Гоголевского «Вия», «Тарантула» Достоевского... — Речь идет о философском осмыслении сексуальных проблем, которые, как считал Ремизов, нашли отражение в таких произведениях и отдельных художественных образах, как: «Кукха» (Берлин, 1923) — книга Ремизова, основанная на письмах В. В. Розанова; «Вий» (1835) — повесть Н. В. Гоголя; фантастическое чудовище Тарантул — сонное видение Ипполита — персонажа романа Ф. М. Достоевского «Идиот» (1868).

...«пастырь» в языческом значении, т. е. одаренный в высшей мере семенным даром... — В тексте-источнике Матвей — «земледелец», то, что он — «пастухъ скотский» — взято Ремизовым из прибавлений к тексту-источнику из списка XVII в. (ПСРЛ I. С. 161). В истолковании образа «пастыря» Ремизов опирался на данные Афанасьева о взаимосвязи языческих представлений о дожде как процессе оплодотворения небом земли. «Олицетворяя грозовые тучи быками, коровами, овцами и козами, первобытное племя ариев усматривало на небе, в царстве бессмертных богов, черты своего собственного пастушеского быта: ясное солнце и могучий громовник, как боги, приводящие весну с ее дождевыми облаками, представлялись пастырями мифических стад» (Афанасьев I. С. 690).

...полна мистического смысла вся история с «демонскими именами» и «именем Божьим»... — Возможно, Ремизов имел в виду практику церемониальной магии, в которой вхождение в контакт с духами включало в себя называние их имен, а также имени Божия (см.: раздел «Церемониальная магия и волшебство» в кн.: Холл М. П. Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии. СПб., 1994. С. 373—377).

МЕЛЮЗИНА. БРУНЦВИК

Впервые опубликовано: Алексей Ремизов. Мелюзина. Брунцвик. Париж: Оплешник. 1952. 71 с.

Рукописные источники и авторизованные тексты: Авторизованная машинопись — НР-Оплешник. — Собр. Резниковых.

Публикуется по изданию 1952 г. с исправлением опечаток по НР-Оплешник.

В немногочисленных критических отзывах на книгу основное внимание рецензентов привлекла повесть «Мелюзина», тогда как «Брунцвик» оказался фактически вне поля зрения критиков. Так, Ю. Терапиано отметил, что «Мелюзина» — «типично ремизовская адаптация кельтской легенды». Он сопоставил «Мелюзину» и «Савву Грудцына» как друидический и христианский варианты сюжета о контакте человека с нечистой силой: «Повесть о Мелюзине не достигает трагического напряжения повести о Савве Грудцыне, русском Фаусте <...> Друидизм, из которого вышла, точнее — которым была обработана легенда о Мелюзине, не достиг осознания катарсиса, очищающего нравственного момента, который характеризует трагедию <...> Раймонд <...> погибает непреображенным». Уделив основное внимание анализу «Мелюзины», критик лишь кратко коснулся «Брунцвига», отметив, что это «новый подарок творческой фантазии Ремизова и его проникновения в дух старинных сказаний» (НРС. 1952. 17 авг.). Такое же доминирование анализа «Мелюзины» характерно и для заметки А. Мазуровой «О пропущенной книге А. Ремизова», в которой автор поставила своей целью «остановить внимание читателя на обойденной вниманием работе, являющейся образцом характерного для Ремизова „творчества по материалу“» (НРС. 1953. № 15044. 5 июля). Основным достоинством заметки Мазуровой было обильное цитирование писем Ремизова, разъяснявшего ей свои принципы работы. Ее собственный анализ книги свелся к простому пересказу ее содержания.

МЕЛЮЗИНА

Впервые опубликовано: Алексей Ремизов. Мелюзина. Брунцвик. Париж: Оплешник, 1952. С. 5—49.

Рукописные источники и авторизованные тексты: 1) Черновой автограф под загл. «История о Мелюзине», на отдельных листах в тетради, Б. д., на л. 1 — помета: «1-ая редакция» — Собр. Резниковых (опубл.: Алексей Ремизов. «История о Мелюзине». Вступ. зам. и публ. А. М. Грачевой // Мир филологии. Сб., посвященный Л. Д. Громовой—Опульской. М., 2000. С. 143—153; 2) Черновой автограф с правкой (тетрадь, отдельные листы) под загл. «Мелюзина», «5.II.1950», над текстом помета: «II редакция. I 1950» — Собр. Резниковых; 3) Беловой автограф с правкой в тетради, помета на обложке: «Мелюзина. 3 редакция 17.VIII. 1950» — Собр. Резниковых; 4) Беловой автограф с правкой, в тетради, на обложке: а) рисунок Ремизова — портрет Мелюзины, б) надпись: «Мелюзина 4 редакция 17.VIII.1950» — Собр. Резниковых; 5) Авторизованная машинопись, «1950» — НР-Оплешник (Пятая редакция) — Собр. Резниковых.

Тексты-источники: 1) Пыпин. Очерк. С. 230—233; 2) История о Мелюзине // ПДП. СПб., 1882. № XLII—LX [тексты повести]; 3) Булгаков Ф. История о Мелюзине // ПДП. СПб., 1880. № XLII. С. 73—80; 4) Шляпкин И. А. Царевна Наталья Алексеевна и театр ее времени // ПДП. СПб., 1898. № CXXVIII. С. XLIV—XLVI, 31—32; 5) Всеволодский– Генгросс В. Н. История русского театра Л.; М., 1929; 6) Ровинский Д. Русские народные картинки. СПб.,

1881. Т. I. С. 482; Т. IV. С. 354—355.

Дата: 1950.

Анализ подготовительных материалов показал, что Ремизов вычленил из основного источника (№ 2) сюжетную первооснову — историю о союзе человека и волшебного существа. Им был составлен предварительный план и списки имен героев, взятые из источников № 1—3. Первая редакция — это эпический рассказ, легенда, сохраняющая «жанровую память» сказки о «красавце и чудовище». Ее основная тема — нарушение запрета. Вторая редакция — промежуточная. Перерабатывая текст, Ремизов обратился к одному из первоначальных видов драмы — античной трагедии, и конкретно — к переводам Ф. Ф. Зелинским трагедий Софокла История усыновления Раймонда дядей была интерпретирована Ремизовым, как легализация тайного отцовства, а невольное убийство, совер—шенное главным героем, было типологически сближено с преступлением царя Эдипа. Но в этой редакции тема трансцендентного рока еще не стала органичной составляющей повествования. Эта тема была выражена во внесюжетных формах — коллективном голосе «Хора» и авторском заключении. Процесс создания окончательного текста сопровождался интенсивным процессом ассимиляции «чужого слова» в «свое» — т. е. включением мифа о разлученных Раймонде и Мелюзине в авторский миф Ремизова — историю его любви и утраты. В Третьей редакции текстуальные изменения связаны с работой автора над формированием новой жанровой структуры произведения. В повествовании была усилена роль «Хора», его комментарии вводились после каждого сюжетного эпизода. При этом исчезло обозначение этого «коллективного героя» именем «Хор», идущим от античной трагедии и присутствовавшим во Второй редакции. Теперь речи «Хора» были включены как несобственно—прямая речь в субъективированное авторское повествование. Четвертая редакция в целом соответствует печатному тексту. Основное отличие — расширенное послесловие и специально выделенное «Предисловие». В нем Ремизов программно заявил о трансформации мифологического сюжета в процессе его письменной фиксации и охарактеризовал свою задачу как воскрешение мифа с помощью новых художественных средств. Пятая редакция представлена НР-Оплешник и изданием 1952 г. В недатированном письме А. Мазуровой Ремизов так обозначил свою эстетическую задачу: «Мелюзина, как и другие мои легенды, не реставрация (воспроизведение оригинала), не пересказ (пересказ предполагает оригинал), а творчество, как я говорю, «по материалу», который мне всегда толчок вспомнить, что я видел, чувствовал и о чем подумал однажды <...> Я учился у Эсхила и Еврипида и пробудил в себе голос судьи. Мне это было нетрудно: ведь все мое — «сужу свою душу». Подробнее о текстологической истории «Мелюзины» см.: Алексей Ремизов и древнерусская культура С. 217—231.

С. 363. ...«им в грядущем нет желанья, им прошедшего не жаль...» — Цитата из поэмы М. Ю. Лермонтова «Демон» (1839). В Третьей редакции строфа из «Демона» («Час разлуки ~ не жаль») была одним из двух стихотворных эпиграфов к тексту повести.

Кикимора — в русской народной демонологии женский нечистый дух, оборотень, живущий в доме и по ночам выполняющий недоделанную женскую работу. О кикиморах рассказывали, что «это младенцы, умершие некрещеными или проклятые их родителями, и потому попавшие под власть нечистой силы» (Афанасьев И. С. 101).