Всё это я рассказывала Ефиму, сидя на его коленях в наших покоях. В объятиях мужа было тепло, спокойно и не страшно.

…Осознав, что то самое «ж-ж-ж-ж-ж» в коридоре было неспроста, я перепугалась сильнее, чем когда увидела плотоядную жижу. Оказывается, ничего ещё не закончилось и, может статься, всё только начинается. Что подразумевалось под словом «всё», я не знала. Но это не помешало мне забежать в целительское отделение, забиться в самую дальнюю от входа палату и не откликаться на чей-либо зов. Идти в пустой особняк меня бы сейчас не заставили даже под страхом смертной казни. Гус в отъезде, магистр Твей в школе, Васил со Стасей. Приходи кто хочешь, убивай как можешь. Не факт, что у меня вновь хватит сил отбиться.

Отчего я решила, что охотятся за мной, я не знала. Мне просто было страшно до дрожи в коленях, которые подгибались, стоило только вспомнить тёмный безликий силуэт в проёме.

Но сейчас, рядом с Ефимом, я смогла выдохнуть часть страха и даже немного успокоиться.

– Маленькая моя, не бойся. Я никому не позволю причинить тебе вред. Тебе и нашему сыну. Ты мне веришь?

– Верю, – кивнула я, закрывая глаза и уплывая в сон.

Паника, которую не могли успокоить ни целительские зелья Флора, ни разумные речи магистра, ни тёплые руки Таи, не давала мне спать в эти дни. Я попросту боялась закрыть глаза, ослабить контроль. Только сейчас, прижавшись к груди мужа, я смогла расслабиться. Напряжение отступило, и получилось спокойно уснуть.

Глава 11

Дни шли за днями, а я словно и не просыпалась с того часа, когда уснула на руках Ефима. Жила, будто укутанная в собственный незримый кокон. Слышала голоса мужа и друзей, но чаще всего не вникала в смысл сказанного, видела происходящее вокруг, но взгляд скользил, не цепляясь за что-то определённое. Отгородилась от всего внешнего, не желая впускать внутрь лишнее. Зачем, если я и так наполнена и продолжаю растягиваться. И днём и ночью я обнимала свой тяжёлый, объёмный живот, как самую большую ценность во всех мирах, улыбалась в себя и вполголоса напевала сыну детские песенки из прошлой жизни. Все, какие помнила.

Я не избегала близких. Милостиво принимала заботу от Ефима и Таи, спокойно позволяла Флору проводить манипуляции, отслеживающие наше с малышом здоровье. Не живя в полном смысле этого слова, я была занята важнейшим делом – вынашивала ребёнка. Мне было безразлично, что думают и говорят обо мне окружающие. Главное, чтобы никто не попытался вытащить меня из состояния, в котором нам с малышом было комфортно.

Но всё имеет свойство заканчиваться.

Я проснулась от резкой боли в пояснице. Спина болела уже несколько дней, и я с этим смирилась. Но ощущения, разбудившие меня, не были привычно тянущими, боль была внезапной, резкой, опоясывающей. Ещё и лужа под попой. Что это? Кокон, старательно выстроенный сознанием после пережитого стресса, в котором я пряталась от реальности, вдруг рассыпался в один миг.

Конечно же, я не была абсолютно глупой и знала, что мне скоро рожать. Но понятие «скоро» настолько неопределённое… От осознания, что срок пришёл, я застонала. Ефим, спавший на другом краю широкой кровати, мгновенно проснулся.

– Что? Анечка, ты как себя чувствуешь?

– Никак я себя не чувствую, – буркнула обиженно. – Рожаю я.

– Прямо сейчас? – растерялся муж.

– Нет, блин, на следующей неделе! – разозлилась я.

– Я сейчас. Ты пока… – дрожащими руками Гус пытался завязать пояс халата. – Я сейчас…

– Ефим! Перестань суетиться. Это я рожаю. Ты-то чего дёргаешься? Зови Флора и Таю, – возвращение в реальность злило, предстоящие роды пугали, непривычно суетливый муж раздражал.

– У нас тут повитуха опытная живёт. Из Любоша недавно привёз, – доложил Гус.

– Её тоже зови, – согласилась я и поморщилась от неприятных ощущений.

Через полчаса вокруг меня слаженно суетилась команда специалистов по родовспоможению. Повитуха командовала всеми, включая меня, как генерал:

– Тая, молодку переодеть. Папаша, хватит глаза таращить, нам нужно, прям, много горячей воды – займись. Флор, обеззараживающие и кровозатворяющие зелья в достатке? Прям, проверь. Стол принесли? Хорошо. Так, голуба моя, нечего постель портить, перебирайся, прям, на стол. Как-как… осторожно и с нашей помощью. Не охай! Прям, не с чего ещё. Дай посмотрю. Не бойся. Раньше бояться надо было и, прям, не меня, а муженька своего… Все тут хорошо. Процесс идет, прям, нормально. Лежи спокойно и жди родов. Тая, а тот вкусный чай ещё есть? Давай попьём, а то потом, прям, не до того будет. А ты куда? Какой туалет? Лежи, прям, сейчас миску специальную подсуну. Тут и делай дела свои, а то, прям, поскакала она невесть куда. Чай? Булочки? Отлично. Ох, хорош же у вас отвар. Прям, по сердцу гладит. Угостите? Прям, с собой насыплете? Вот, прям, порадовали.

Я взирала со стола на происходящее и прислушивалась к своим ощущениям. Охала время от времени, но кричать ещё была не готова. Мне хотелось слезть и походить по комнате, но повитуха не отпускала. Однако время шло, и боль была уже такой, что хотелось стонать громко.

– М-м-м-м-м… – не выдержала я очередного приступа боли. Это был ещё не крик, но и уже не оханье.

– Ты чего? – вскинулась повитуха.

Отставила чашку с чаем, метнулась к тазу с чистой тёплой водой, помыла руки и попросила Флора полить обеззараживающей настойкой. Несколько раз встряхнула, чтобы убрать лишнюю жидкость с ладоней, и подошла ко мне. Приподняла простынь и заглянула под неё.