Тётушка Тая направилась было в дом, но её остановил крик с улицы:

– Соседка! Соседка, постой! – Через мостик, прижимая к животу большой горшок, торопливо шагала женщина средних лет. Подойдя к калитке, она перевела дух и протянула ношу. – Вспомнила сегодня, что я у тебя муку брала. Возвращаю. Даже макитра твоя. Забирай! Спасибо, что выручила.

Сунула в руки растерявшейся тётки тяжёлую посудину, с горкой наполненную мукой, и, мотнув юбками, так же спешно бросилась прочь – едва не столкнувшись с другой тёткой, нёсшей корзинку с яйцами.

– Уважаемая Тая, прости, запамятовала, что три года назад брала у тебя яйца под наседку. Вот возвращаю. Не обижайся на меня за память слабую, – протянула свою ношу моей опешившей хозяйке.

А за ней уже стояли, ожидая своей очереди отдать долг, ещё несколько женщин. С извинениями они возвращали мешочки с крупой, баночки с мёдом и вареньем и какие-то коробочки.

Но тут что-то звякнуло, и кумушки-соседки, собравшиеся было посудачить, оглянулиись на дорогу и в один миг, как испуганные птицы, разлетелись по своим подворьям. У калитки осталась одна тётка Тая, мгновенно спавшая с лица. Из довольной возвратом долгов хозяйки она вдруг превратилась в виноватую, ждущую наказания жертву: губы дрожат, пальцы нервно теребят передник.

– Что случилось, добрая тётушка? – подошла я к Тае.

– Сборщик подати… – едва сдерживая слезы, прошептала бедная женщина. – Я думала, что из пособия за погибшего мужа заплачу, но муниципалитет выплаты задержал. Мытарь о причине даже слушать не будет, запишет штраф.

Я посмотрела туда, куда Тая бросала полные тревоги взгляды. На обочине стояло транспортное средство, похожее на трёхколёсный тук-тук. Водитель с отрешённым видом смотрел вдаль, а на заднем сиденье сидел худой мужчина и нервно листал журнал, время от времени клацая камушками в плоской коробочке. Было видно, что чиновник очень недоволен результатами подсчета.

Наконец, зло захлопнув журнал, вышел из повозки на дорогу и, заложив руки за спину, направился в нашу сторону.

– Уважаемая мота Тая Степашкина? – недовольно кривя губы, обратился он к нам.

– Да, уважаемый мот. Это я, – едва не плача, созналась женщина. – Вы за податью…

– За податью, за податью... Только вот тут такое дело… – чиновник кашлянул, задумчиво почесал нос, вздохнул и сказал: – Вы, мота, три года значительно переплачивали налог. Поэтому в этом году от подати освобождаетесь. На следующий год перерасчёт сделаю, думаю, сумма будет значительно уменьшена. Всего доброго.

Мытарь склонил спину так, словно аршин проглотил, повернулся и пошагал к ожидавшему экипажу. Даже спина его выражала крайнюю степень недоумения.

– А подать? – неверяще прошептала хозяйка.

– Как ни странно, но муниципалы вам ещё и должны остались, – нервно хихикнула я. – Не ожидала, что увижу когда-нибудь такое.

Тётка Тая, проводив взглядом отъехавший тук-тук, пристально посмотрела на меня:

– Аня, ты знаешь, что магичить без разрешения нельзя?

Я дёрнулась:

– В смысле – магичить?

Да, я вчера слышала о том, что на сарае свиток заговорённый висит, и то, что ведунья приходила, но сочла это суеверием неграмотной женщины. И вот снова…

– Как же тогда все мои соседки и приятельницы вдруг одним днём кинулись долги возвращать? И мытарь тоже. Не бывает всего этого так просто! Только колдовством можно, – хмурилась хозяйка.

– Ква! – донеслось из-под ушата.

– Вот! И Квака подтверждает. Она магию чует, – обрадовалась поддержке Тая. – Когда ведунья приходила, орала, словно дождь ждала.

– Он, – буркнула я, задумавшись о новой информации.

– Кто «он»? – не поняла собеседница.

– Ваша Квака самец. Иначе бы в бочке или икра лягушачья плавала, или тьма головастиков обитала, – объяснила я на автомате, всё ещё пребывая в шоке оттого, что в этом мире есть магия. И добавила: – А я не колдую.

– Как же тогда? – растерялась хозяйка, рассматривая кучу возвращённого добра и явно не веря в счастливое стечение обстоятельств.

Решив, что вопрос этот моего ответа не требует, я почистила, отнесла под навес и возвратила в тачку инструменты. Желудок ощутимо забурчал, напоминая о том, что пора бы позавтракать.

Когда я вернулась, увидела, что хозяйка принялась переносить корзины, горшки и коробки в дом, и присоединилась к её занятию.

– Это в холодную камору, это в тёплую кладовку, – бодро распоряжалась Тая.

Послушно выполняя распоряжения, я нет-нет да ловила на себе её взгляды. «Не верит мне тётка», – вздохнула я, укладывая на полке мешочек с крупой.

– Тётушка Тая, а вы пёсика моего не видели? – вдруг вспомнила я, что всё утро не видела Прин… – тьфу, ты! – Гамлета.